ПИРШЕСТВО БОСЫХ (законченный вариант). Глава 11. Офисный разгром

 Новосибирск, Академгородок, пятница, половина одиннадцатого утра.

КАТЯ, БОРИС и ИРАИДА

Только теперь Катя понимала, какую дикую нагрузку испытывает женская нога на каблуке – и как женщина улыбается, с вековой привычкой «отключать» нижнюю часть тела, ибо ТАК НАДО. Они прошли всего сто пятьдесят метров от кафе до остановки, а она уже устала.

Поэтому в маршрутке она с необыкновенным наслаждением выпростала ноги из обуви, распрямила затёкшие пальцы и откинулась на высокую спинку кресла; солнечные улицы мелькали в окне, зелёная трава сочилась светом, словно отражая его. Борис мельком глянул на неё, усмехнулся чему-то. Катя наклонилась к его плечу и решительным шёпотом сообщила:

– Я, конечно, помню, что за это там кого-то с какого-то этажа выкинули… Но если так пойдёт и дальше, то…

– То что?

– Ты мне сегодня массаж будешь делать, понял?

– Хорошее дело. Шеф будет…

– …заботиться о здоровье своих подчинённых. У меня, кстати, медицинский страховой полис есть!

Борис просто кивнул; она уже поняла: он что-то обдумывает и в этом напряженном процессе есть только рассеянное внимание и снисхождение ко всему, что может отвлечь.

Катя отвернулась и стала смотреть в окно. Вдруг к ней пришли воспоминания; она последнее время часто перебирала их, как коллекцию забавных камушков с далёкого морского берега – каждый из них открывал новые грани, новую форму. Мальчик из параллельного класса со смешной фамилией Бабушкин. Кажется – Фёдор? Может быть. Она запомнила его уши, да и не только она. Уши Феди Бабушкина были знаменем класса, притчей всей школы. Они росли и жили, казалось, совершенно отдельно от головы, они шевелились и поворачивались, повинуясь мыслям их обладателя. Сначала над Бабушкиным смеялись. Потом дразнили. Потом перестали обращать внимание… А Бабушкин начал интересоваться ушами. В восьмом классе он поразил физичку, вместо ответа нарисовав в деталях на доске ухо Эйнштейна и сообщив, что свои знаменитые открытия физик сделал отчасти из-за дельтовидной мочки, свойственной шимпанзе давно позабытого подвида. Физичка онемела, потом растрогалась и Бабушкину трепетно вывела тройку за полугодие, ибо более про Эйнштейна он ничего не знал. В десятом он бегал с дешёвенькой «мыльницей» и фотографировал уши девушек старших классов, обещая «погадать» им по ушам на жениха. На встрече выпускников он жался в уголок, отказывался от водки, объясняя это тем, что ему надо писать кандидатскую. Где ты сейчас, Бабушкин? Ты в Москве. У тебя собственный журнал «Лопоухий», модный клуб «Лопоух» и линия по производству модных головных уборов. Статьи Бабушкина, иногда мелькавшие в центральной прессе, и книга «Опыт лопоухого, или Как достичь успеха в обществе» –  это, конечно, не в счёт. Это хобби.

Может, и Борис сейчас строит себе судьбу? Катя закрыла глаза. Чисто теоретически… да, теоретически у него есть все шансы преуспеть. С его энергией и почти маниакальной уверенностью в правильности выбранного пути это совершенно реально. Нашёл же себе грант на такие исследования – кому ни скажи, все в шоке будут! Живёт припеваючи. Наверное, машина есть – но ни разу не видела, он такси предпочитает. А что он делает вообще, когда она с ним не видится? Ну, приём в кабинете поликлиники. И ещё обмолвился – разъезды по всему городу. Консультации? Ну, с его знаниями-то, это да. А что он создаст в итоге? Она представила себе пластиковую карточку с изображением двух отпечатков босых ног – голограмма! – и надписью: «ВСЕРОССИЙСКАЯ ДИСКОНТНАЯ СИСТЕМА «БОСО». БОСИКОМ –  ЭТО ЗДОРОВО!», причем на месте последнего «О» красуется улыбчивая рожица. Она приходит в супермаркет босиком, нагружает полную тележку… Продавщица на кассе с пониманием смотрит на её голые, загорелые ноги. Карточка. Скидка в двадцать… нет, в тридцать процентов! Босоногая дискотека. Те, кто оставит свою обувь в гардеробе, не платят за вход… Господи, да все бы её одногруппницы с радостью скинули бы эти узконосые «казаки», если бы на этом можно было сэкономить восемьдесят рублей на пару коктейлей! Босоногий кинотеатр… Изысканные фильмы Висконти, отборный Тарантино, бурлески братьев Риччи, полуэротика Ларса фон Триера… Рекламный слоган: «ГЛАЗА РАБОТАЮТ. НОГИ ОТДЫХАЮТ!» И пришла ещё одна картинка, виденная Катей где-то… где? Гостиная, чай, кофе и холодные напитки на столиках. С дюжину человек – мужчины в костюмах, женщины в платьях. Но на переднем плане – их босые ступни. Они все – босиком. Ах, да! Это показывал слайды студент Патрик О’Рили, практикант из Оксфорда. Ирландский Королевский клуб Хоббитов. Вход только босиком. Говорят, даже Маргарет Тэтчер перед входом сняла свои туфли…

– Катя, нам выходить!

– Ага!

…Она вышла, приняв протянутую Борисом руку как должное и уже хотела захлопнуть тугую дверцу «Газели», как Борис с криком: «Подождите! Извините! Пардон… Да, вот они!» – полез обратно в салон маршрутного такси. Пассажиры загалдели радостно. Что произошло, Катя поняла лишь тогда, когда Борис протянул ей забытые в маршрутке… босоножки.

– А! Точно!

– Господи, что творится… – с тихой улыбкой сказал он. – Мне едва исполнилось тридцать три, а мои ученики уже идут дальше меня. Эдак вы мир перевернёте, не дожидаясь моего распятия…

Катя смутилась.

– Да я забыла просто…

– Немудрено. Обувайся, обувайся… У нас деловой разговор предстоит.

Они стояли перед зданием детского садика – одно из многих в этом спальном районе Академгородка. Красно-жёлто-зелёные корпуса, внушительный шлагбаум и абсолютно, совершенно НЕ российский двор. Зелёными квадратами блестит трава. Белые бордюры сжимают ковролиновые дорожки. Журчит водопадик-ручей, проливаясь через весь двор, посвистывает фонтанчик. Чуть подальше красно-жёлтым вспыхивают клумбы… На массивной стальной ограде – серебристая табличка: «РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКОЕ СП «ЮНИРОСС». КОНСАЛТИНГ, ЭСКОРТИНГ, ПРОМОУШН».

– Консультации, сопровождение, продвижение, – перевела Катя. – Не фига себе! Вот это они устроились…

Борис между тем сунул какую-то карточку в столбик с щелью, торчавший рядом с ними, и полосатое дышло шлагбаума бесшумно поднялось. Проходите, мол. Он легонько подтолкнул Катю вперёд; навстречу шла официантка. Чёрная юбка, красная блузка, белые, непропеченные ноги в черных босоножках. Девушка несла в рука поднос с высокими бокалами и остатками фруктов; она ступала по ковролину неуверенно, пытаясь не рухнуть с этих чудовищных платформ на ногах.

– Рай земной, да? – заметил Борис. – Мне кажется, я знаю, о чем ты думаешь.

– О чём?

– О том, как было бы здорово сюда приехать утром, сбросить туфли и до вечера по этим коврикам… по этим камням, которые моют утром с мылом, по этим песочным дорожкам – вон, видишь? Как здорово было бы – босиком. К начальнику ли, или с бумагами… Эко-сити. Обувь вне закона.

– Ну-у… да.

– Увы. Это продвинутая организация, но до этого она еще не дошла. Может, и дойдёт… с нашей помощью! Грустно, – проговорил Борис, вводя её в прохладный холл.

Здесь по стенам извивался плющ, мраморный пол струился разводами. Серо-зелёные стены, причудливые металлические, ажурные фигуры на стенах. Деревянная фигура индейца в человеческий рост, держащего в руках странный ящичек. Катя пригляделась: голые ноги индейца превращались в узловатые корни дерева, уходили в песочную горку за парапетом.

Секретарше было лет тридцать. Томная волоокая женщина, она с удивительной быстротой сумела обменяться с Борисом кивками, включить какую-то кнопку на пульте телефона и шелестящим голосом сказать:

– Ираида Григорьевна, к вам консультанты… Проходите, пожалуйста.

Двери из чёрного стекла разъехались беззвучно. Катя и Борис попали в кабинет, в котором плавала легкая дымка – это не было дымом от сигарет, это, скорей, был прохладный туман, рождавшийся из нежно-голубоватых стен, серо-голубого шёлка обивки кресел, серебристой мебели. В этом тумане Катя не сразу разглядела женщину; та сидела за столом, в самом конце его огромного параллепипеда, в окружении телефонов и кактусов на заднем плане.

Ей было лет пятьдесят. Обесцвеченная блондинка, карие глаза, белое лицо… Кате она напомнила Екатерину Вторую на гравюрах. Второй подбородок подчеркивал её полноту; но ручки оказались маленькие, как у девочки, с младенческими «перевязочками». Эта ручка приветливо махнула в сторону кресел с высокой спинкой.

– Садитесь… Борис, вы меня простите, у меня через десять минут планёрка, так что мы быстро.

Борис по-хозяйски выдвинул кресло; улыбнулся, кивнул в сторону женщины.

– Ираида Григорьевна Листвянка, гендиректор СП. А это, Ираида Григорьевна, моя сотрудница, Екатерина.

– Очень приятно. Давайте к делу.

У гендиректорши был звонкий, модулированный голос; таким говорили в советские времена дикторы Центрального телевидения. Тёмно-синее платье в мелкую полоску стройнило её, из рукавов выглядывали полные белые руки, на шее, старающейся удержать молодость, – нитка жемчуга. Как визуально определила Катя, настоящего.

– Итак, Борис Дмитриевич… – она положила пухлую руку с безукоризненным маникюром на несколько папок прямо перед собой. – Вот то, что вы просили. Офис ваш будет располагаться недалеко, на улице Мусы Джалиля. Там, в здании «СибАкадемстроя», у меня целый этаж, пока не освоила. Компьютеры должны установить сегодня же, принтер… Телефонная линия, выделенный Интернет. Мебель и так далее. Сотовые телефоны нужны?

– Да. Обязательно.

– Хорошо, возьмём, но через пару дней… Постоянные пропуска заказаны… Ключ у моего секретаря. Два экземпляра, верно?

– Верно.

– Вот. Сейф, мини-бар… Чай, кофе, коньяк.

– Ираида Григорьевна! – с укоризной сказал Борис. –  Ну, это уже лишнее…

– Ничего, ничего, – хозяйка кабинета улыбнулась необыкновенно добро, как учительница начальных классов. Я знаю, что такое творческая личность… Всё нормально. Дальше… Вот в этой папке – личные дела сотрудников «ОЗИРИСА». Офис расположен на Красном проспекте, три. Вы можете делать с ними всё, что угодно. По правде говоря, я собралась этот риэлтерский отдел закрывать: второй год работает, прибыли нет. Но вот, – она снова улыбнулась, теперь уже с грустью, – вас послушалась… Значит, вы с ними работаете…

– Статус, Ираида Григорьевна, – невежливо перебил ее Борис. – Наш статус?

– Вы в ранге заместителей гендиректора по персоналу. Скажете им на голове ходить – будут ходить. Все их претензии –  ко мне, лично. Их на самом деле – гонять и гонять…

– Начальник службы безопасности в курсе? – быстро спросил Борис.

– Да. Правда, ему очень не понравились ваши требования… но я взяла это на личную ответственность. Не переживайте… Вот. Что ещё? О деньгах мы говорили, верно?

– Верно.

– Кстати. Там числится девочка одного очень крутого человека. К несчастью, это мой партнёр, поэтому… ну, она сейчас где-то на Канарах, поэтому, возможно, вы её и не увидите. В случае чего, – она озорно сверкнула глазами, – с начальником службы безопасности порешаете. Та-ак… Транспорт?

– Да.

Ираида Григорьевна вышла из-за стола. Катя впилась в неё взглядом, и не зря: женщина расхаживала по кабинету в чулках! У неё были очень маленькие, как у китаянки, ноги – тонкая щиколотка, икры бутылочками. Женщина поймала взгляд девушки, усмехнулась:

– Здесь тоже есть для вас клиенты… но это как-нибудь потом. Так, что там у нас? – она вгляделась в россыпь машин во дворе. – Микроавтобус «Тойота» вас устроит?

– Конечно.

– Ну и хорошо. Я его только взяла, водитель там есть… Теперь к главному.

Ираида вернулась за стол. Тут у ней царил абсолютный порядок, стопки бумаг были выровнены чуть ли не по линейке. Ираида передвинула к Борису папки и – достала откуда-то снизу ещё одну, черную. Катю поразило то, что эта папка была с миниатюрным кодовым замком!

– Код я вам сообщила, – тихо сказала директорша. – Завтра в пять она будет ждать в кафе у фонтана, в центре Городка. Придёте?

– Обязательно.

– Ну вот и хорошо. Значит, мы с вами обо всём договорились. Тогда… машина вас ждёт.

Борис встал, церемонно склонил голову; Катя отвесила легкий кивок. Они пошли к двери, как услышали совсем другой голос Ираиды: просящий, робкий… с дрожью.

– Борис Дмитриевич…

Катя и Борис обернулись. Ираида стояла в неловкой позе: видимо, под столом нащупывала ногами туфли.

– Вы там с ней… помягче, а? Все-таки она… очень впечатлительная…

– Я буду аккуратен, Ираида Григорьевна, – веско ответил Борис.

Та лишь просительно покачала соломенной головой.

 

…На улице их обхватили жаркие щупальца. Катя щурилась на солнце: она забыла свои тёмные очки. Борис же оглядывался, отыскивая микроавтобус; наконец нашёл:

– О! «Таун Эйс». Городской Туз. Ну, пойдём, поглядим на туза!

Они подошли к абсолютно чёрному, как кусок древесного угля, микроавтобусу с тонированными стёклами; Борис мельком глянул на номер, отодвинул дверцу, поднялся… Катя услышала его голос:

– Очень приятно… Меня зовут Игорь, девушку – Катя. Мы ваши новые коллеги.

Она уже поднялась, и тут прямо в лицо ей вылетело сказанное необыкновенно низким, глуховатым голосом:

– Хон.

– Что?!

Катя с изумлением смотрела на водителя. Она рассчитывала увидеть за баранкой кого угодно, только не ЭТО. Невысокого роста – меньше Кати; коротковолосая, почти бритая девушка со смуглым, не лишённым приятности азиатским личиком. В плоских смешных очочках. Вся в кожаной униформе, в огромных, едва ли не больше её самой «спецназовских» ботинках со шнуровкой. Руки с худыми, короткими пальцами без маникюра лежали на обшитом кожей руле.

– Хон. Меня зовут так! – повторила азиатка.

– Катя… Очень приятно.

Та не ответила. Борис устраивался сзади, доставая трубку; вот он уже держал её в руках, небрежно сказал:

– Нам сказали, у вас в машине курят… В город. Красный проспект, три.

На смуглом, с натянутой бронзовой кожей лице не дрогнул ни один мускул. Катя даже не увидела движений рук и ног. Просто машина вдруг тронулась.

«Хон», – повторила про себя Катя. И подумала, что только этому человеку могли дать водителя… водительницу с таким именем.

 

Новосибирск, Красный проспект.

КАТЯ, БОРИС, ХОН и ДРУГИЕ

Хон вела машину совершенно бесстрастно, её лицо напоминало маску из скифского могильника. В круговерти машин у автовокзала кто-то, как обычно, вызверился в окно: «Ты чо, сука, б…дь, куда, на х…, прёшь, не видишь, б…дь!» Хон выслушала всю эту тираду с олимпийским спокойствием, потом повернулась и произнесла только одно слово:

– Дурак, – и рванула с места так, что Катю и Бориса вжало в мягкие кресла с подголовниками.

Этот дом оказался старым двухэтажным особняком. Щербатые от времени кирпичи выпирали из его стен, как детские личики из тела Фредди Крюгера. С первого этажа полз слегка удушливый, тяжёлый запах –что это за запах, они поняли, только увидев за углом надпись «ПЧЕЛОВОДЧЕСКИЙ ЦЕНТР». Окнами дом выходил на собор Александра Невского, купола которого сейчас горели в лучах полуденного солнца, горели пожарно-ярко, рассекая голубое небо иголками крестов. Катя заметила: проходя мимо собора, Борис мелко, почти украдкой, осенил себя крестным знамением.

– Вы крещёный, шеф? — деликатно спросила Катя.

– Если тебе уж хочется вволю постебаться над своим подчинённым положением… то называй меня «патрон». Это европейская традиция, да и звучит приятнее.

– По-идиотски звучит. Почему не «автомат Калашникова»?

– Километр босиком по щебню. Вне очереди! – обронил Борис.

– Слушаюсь! Господи, испугал…

– Отставить разговорчики!

Их встречали. На втором этаже лестницы стоял улыбающийся человек в безупречном сером костюме той свежести, которой обладает одежда людей, не привыкших к парадной форме. Достаточно молодой, из «менеджеров к двадцати пяти», эдакий баловень судьбы. Человек этот был невысокого роста, коротко стриженный, с лицом круглым и веселым. Вообще, всё у него на том лице было круглым: глаза, рот, уши – жизнерадостно торчащие. Он встретил Катю и Бориса на верхней ступеньке, усердно пожал им руки, отрекомендовался:

– Здравствуйте! Меня зовут Виталий Олегович. Я директор филиала. Проходите, очень приятно… очень, очень приятно.

Не уставая повторять это слово на разные лады, будто пробуя голос, директор ввёл их в большую приёмную с темно-синим ковролином и такого же цвета необъятными диванами. Между двух дверей тёмного с золотом цвета сидела за столом-подковой пожилая женщина с большим носом, живыми карими глазами и причёской «пучок». Она тоже приветливо поздоровалась с ними, причём Катя поняла: приветливость не наигранная. В этот момент Борис пихнул её под локоть, показав взглядом: на стена висела картина какого-то советского художника – какого, Катя не помнила. Судя по нарисованному, она могла называться «Весна» или «Первый день». Стоя на подоконнике, молодая работница годов семидесятых протирала тряпкой большое окно, за которым открывался тщательно выписанный московский вид; но с не меньшим тщанием были выписаны и босые ноги этой девушки на картине – как и положено советской героине, чуть грубоватые, мосластые, с широкой пяткой и могучими, натренированными на физкультурных парадах пальцами ног…

– Давайте я вам сейчас сначала фирму покажу! – пригласил Виталий Олегович, открывая дверь и проводя их в прохладный, совершенно безликий коридор.

 

В нём можно было бы снимать новое шоу «За стеклом»: по правую сторону стена оказалась полностью стеклянной, и за ней были видны небольшие кабинетики, каждый со столом, двумя стульями, компьютером и шкафом. Кабинетики были похожи, как бульонные кубики, один на другой.

– Вот тут у нас риэлтеры сидят. Вон Сергей Стрижаков, вон… Лиана Козодоева, вот та девушка в жёлтенькой кофточке – это Леночка, она у нас ещё и регистратор сделок.

Наблюдать за работающими людьми было не особенно приятно – у Кати сразу же возникло чувство посетителя зоопарка перед гигантским аквариумом; но слабым утешением было то, что все эти люди ничего не делали, а лишь перебирали бумаги – в комнатках не наблюдалось ни одного посетителя.

– А кто у вас ввёл… эту прозрачность? – рассеянно спросил Борис, оглядывая коридор.

– Ираиде Григорьевне посоветовали. Это американская система, гарантирует, э-э…, отсутствие потерь рабочего времени! – торопливо пояснил директор.

– Хорошая система…

Борис улыбался. Чему? Катя пожала плечами.

– Коридор огибает кабинеты, и там у нас ещё помещения. Там сидит Карина Геннадьевна, наш рекламный дирек… а вот и она.

Из-за поворота коридора вышла молодая женщина с совершенно белыми, снежного цвета волосами. При этом у неё было худое лицо, на котором горели яркие карие глаза, капризный большой рот и грудь… грудь такого размера, что глаза Бориса первый раз совершили движение не снизу вверх, а от груди к ногам. «Как она не запинается?» –  подумала Катя, наблюдая, как женщина буквально несёт свою бюст, переставляя ноги в модных туфлях-казаках, да ещё с причудливо загнутым носком.

Туфли были того же гигантского размера, что и её бюст.

– Добрый день! Карина Геннадьевна, это наши новые консультанты…

– Очень приятно! – прощебетала Карина Геннадьевна с презрительной интонацией и проплыла мимо.

Дверь следующего кабинета была приоткрыта, и директор просто кивнул на неё:

– А тут у нас главный бухгалтер сидит. Оксана Викторовна. Вот… с ней вы сами познакомитесь.

Оксана Викторовна оказалась полноватой девушкой с растрёпанными русыми волосами, лицом сельской простушки; на ней была безразмерная клетчатая рубаха, штаны неопределённой формы и ярко-жёлтые кожаные ботинки на шнуровке – до середины икры.

– А теперь – ваша комната… Давайте вернёмся.

Через полминуты Виталий Олегович распахнул перед ними дверцу маленького помещения без окон. Воздух тут стоял спёртый и удушливый; директор сам это ощутил и начал извиняться:

– Ну, понимаете, это раньше была комната для счёта денег… Маленькая такая. А сейчас мы перешли на электронную форму расчета, ну и… Нет, если нужен кондиционер, то я на складе…

– Не нужен! – перебил его Борис. – Так, Виталий Олегович. Я попрошу вас через десять минут ровно собрать персонал в приёмной.

– Хорошо. Мы Леночку посадим на…

–- …диван в приёмной. Никаких звонков! Отрубите телефоны. На два часа филиал прекращает работу.

По румяному лицу директора прошла тень беспокойства, но он ничего не сказал, лишь кивнул с улыбкой. И закрыл дверь.

В комнате места хватало лишь для шкафчика, стола с компьютером, принтером и небольшой кушетки. Вот на неё Катя и плюхнулась с приглушенным «Вау!» Она уже в прыжке сбросила туфли и, усевшись, нахально выставила в сторону Бориса голые ноги.

– Давай, патрон… работай. Я чую, тут впору молоко за вредность давать.

Борис присел на край кушетки, огляделся. Сказал задумчиво:

– «Очень приятно». Уютный мирок чашечек кофе, модных нарядов, новых колготок, чего ещё? Отточенных улыбок и закулисных сплетен. И имитации работы. Ох, как это все сейчас полетит к чёрту!

– Патрон! – просительно сказала Катя, осмелившись коснуться большим пальчиком его руки. – Давай, помассируй мне ножки, а? У нас всего десять минут.

– А ты… будешь себя спокойно вести? – вдруг хрипло спросил он.

– То есть как?!

– Ладно. Поехали.

Он сбросил на стул пиджак, расслабил узел галстука. Снял туфли и, поддёрнув штанины, взгромоздился на кушетку – в изножье Кати.

– Это так готовятся?

– Лежи, молчи. И лучше закрой глаза! – посоветовал он.

…Когда он начал массаж, Катя действительно зажмурилась; и поймала себя на мысли, что ещё никогда рука мужчины не касалась её голых ног. Она не была девственницей – мужские руки ласкали её, но это были иные ласки, более грубые и поэтому рождавшие немного притуплённые чувства. Здесь же она почувствовала жар этих рук. Жар, мягкость кожи. Он взялся за её пальчики и начал разминать в ладонях, поворачивая, ощупывая каждую складочку, катая в руке каждую подушечку. Движения становились то ласково поглаживающими, то резковатыми, балансируя на грани грубости и боли; он много раз проминал, а затем гладил одно и то же место. Возможно, он сошёл с кушетки и приблизил своё лицо к Катиным ногам – она боялась почему-то открывать глаза, но ощущала его дыхание; и показалось один раз –  уловила, как коснулась её пятки его колючая бородка. Он делал своё дело уверенно, и его руки становились захватчиками, алчными; он начинал обладать ею, ладонью обхватывая всю ступню, твёрдым пальцем проходя по середине подошвы, и вот что-то раздвигало её пальчики – меж средним и безымянным. Катя вздрогнула, потому что воображение услужливо подбросило ей совсем не то, что, наверно, было на самом деле… А он ощупывал пятку, и пальцы его хороводом двигались вокруг щиколотки, нежа косточку сбоку. Потом снова убегали на подошву и скользили по ней круговыми движениями. Катя ощутила расслабленность, потом – истому и с ужасом поняла, что эта истома рождается не где-нибудь, а в паху, и в ступнях начинает разливаться медленное пламя, поднимаясь всё выше, и что она всё больше и больше хочет отдаться этим рукам, а голые ноги её – как проводник, их уже засосало совсем… Катя задохнулась от прихлынувшего чувства, боясь признаться себе, что это и есть – ЖЕЛАНИЕ; и что она понимает: сейчас, именно сейчас, он может пойти дальше, она к этому даже почти готова… но в этот момент руки исчезли. Она открыла глаза.

Борис натягивал пиджак.

Катя несколько секунд сидела в прострации. Сидела сгорбившись.

– Я сейчас укатилась куда-то… Улетела! – глухо проговорила она. – А ты ведь мог… Ты мог легко меня изнасиловать.

Он оскалился странно.

– Так… А вот этого – НЕ будет! Понятно?! И давай замнём эту тему.

– Замнём.

Она сидела, тупо глядя на свои ноги. Бог ты мой, но почему в этих примитивных устройствах для стояния на земле такая сила? Почему эти десять отростков, их ложбинки и уголки обладают такой чувствительностью, отчего она не знала об этом раньше?! А если бы он не гладил их, не тискал и не растирал, а…

– У тебя просто открылась нижняя чувствительность! – заметил он суховато. – Нижний энергетический пояс. Обычно это приходит через месяц-полтора непрерывного хождения босиком. Просто с тобой это произошло гораздо раньше, а вообще-то ничего удивительного… Так. Катюша, нам пора.

И ласково – или ей так показалось? – притронулся к плечу под белой кофточкой:

– А массаж – ради Бога. Только попроси… Если, конечно, не боишься.

 

Катя, конечно же, знала, ЧТО собирается делать Борис: он мельком посвятил её в свои планы коренной перестройки работы риэлтерской компании «ОЗИРИС». И посоветовал: присматривайся, составь за первые пять минут их психологические портреты, мысленно предскажи, кто как себя поведёт и… сверь предположения с действительностью.

С Кариной Геннадьевной было всё более-менее ясно: в худом лице угадывалась слегка замаскированная истеричность и огромные амбиции.

Лиана Козодоева казалась старше Карины, хотя обе были примерно одного возраста – тридцать с хвостиком. Это была вальяжная женщина, с пепельными ухоженными волосами, в дымчатых очках. Да и сама она повадками напоминала большую дымчатую кошку – вышла из дверей, закрыв их за собой манерным жестом, как-то по-особенному изогнув тело; она была не худа и не толста, но удивительно гибка, что вполне скрадывало её высокий рост.

Регистраторша Леночка, тоже светленькая блондиночка, напротив, сразу вызвала в памяти образ мышки в белом передничке из детских сказок про Дюймовочку: с кроткими глазёнками, неуловимо пушистая, с тонкими запястьями и щиколотками ног – а была она в тонких колготочках, и на щиколотку эту приходился вышитый их цветочек…

Последней в приёмную зашла Оксана. Полная, рыхловатая, с резкими движениями. У неё было круглое девичье лицо, большие зелёные глаза и волосы с сильной рыжиной – но казалось, будто женскую головку по ошибке прикрепили к невысокому, коренастому мужскому туловищу.

…Все расселись на диванах, и получилось по паре на каждый диван: Сергей, молодой парень с квадратным, грубоватым и одновременно простоватым лицом, сел с Виталием Олеговичем, Карина устроилась с Лианой, а Оксана поделила диван с Леночкой. Секретарь фирмы, та самая большеносая женщина Ольга Ипполитовна, осталась сидеть за своим полукруглым столом, как в окопе.

Борис был деловит, сух и вежлив, как настоящий гробовщик. Катя устроилась у окна и следила, как он расхаживает по центру приёмной, рассматривая свои сверкающие штиблеты: он уже успел их где-то начистить. Потом встрепенулся, посмотрел на часы: «Ну что, дамы и господа, начнём? Меня зовут…»

Несколько минут он посвятил их роли. Компания «ОЗИРИС», сказал Борис, переживает кризис формы продажи услуг. Они, консультанты по персоналу, призваны выработать новые формы такой продажи, основываясь на современных психологических исследованиях. К сожалению, от сотрудников компании потребуется только жёстко соблюдать требования, которые будут поставлены; комплекс мер уже разработан и изменению не подлежит. Вместе с тем за каждым сотрудником остаётся в случае несогласия право написать заявление об уходе и покинуть компанию с получением заработной платы за весь оставшийся месяц…

Они слушали Бориса сонно и даже, как заметила Катя, подавляли зевок. Только Виталий Олегович кивал, мерцая всё той же жизнерадостной улыбкой, да Ольга Ипполитовна время от времени одобрительно наклоняла голову и даже сняла очки в роговой оправе: жест, показывающий внимание к словам. У неё оказались тёмно-карие и очень добрые, глубокие глаза в сеточке-паутинке морщинок… Наконец, Борис закончил вводную часть, бросил быстрый взгляд на Катю – пора!

– …одной из причин, которая не позволяет персоналу найти быстрый, глубокий и надёжный эмоциональный контакт с клиентом – и, стало быть, эффективно предложить ему вариант покупки недвижимости, – является наша психоэмоциональная закрытость, зажатость. А также то, что практически ни у кого из вас не развито энергетическое поле. Поэтому с сегодняшнего дня, с двенадцати ноль-ноль… – Борис глянул на золотые часы под чёрным рукавом, – в компании вводится новый режим работы. По сути дела, такой психологический тренинг. Мы работаем босиком. Без обуви, чулок, колготок и прочего. Ольга Ипполитовна, разрешите?

Они по-прежнему молчали – смысл сказанного только начал доходить до них. А Борис спокойно присел на краешек секретарского стола, развязал шнурки на штиблете, снял его и аккуратно поставил рядом. Потом стянул черный носок, прокомментировав:

– Сейчас вы должны все разуться, как и моя коллега…

Катя вышла на середину приёмной. Было такое чувство, будто она исполняет зажигательный стриптиз – потому что семь пар глаз изумлённо уставились на неё. Девушка улыбнулась и сняла туфли, как учил Борис, подгибая ногу, за каблук.

– Спасибо, Катерина Викторовна… – Борис, пружинисто переступая босыми ногами по синему ковролину, снова вышел в центр комнатки. – Ну? Обувь мы будем держать в шкафчике для одежды, под замком… Дамы и господа, не задерживайте!

Только теперь у них в мозгах это грянуло. Катя знала: сейчас Борис не упускает ни одной гримаски, ни одного сказанного себе под нос слова, ни одного неоконченного жеста… Он как пойнтер, застывший над дичью!

Первым нарушил молчание Виталий Олегович. Он коротко, сдавленно засмеялся и со словами: «Ну, раз начальство сказало… Надо, так надо!» – взялся за ремешки своих плетёных туфель. Следующей прозвучала фраза пожилой секретарши:

– А что, правильно… Может, так и удобнее будет.

–  Ольга Ипполитовна, пока нормально, но с завтрашнего дня колготки тоже ликвидируйте, – необычно мягко попросил Борис, покосившись на женщину. – На улице жара стоит необыкновенная… Я полагаю, вы не простудитесь.

Они разувались. Леночка сделала это тихонько и незаметно, Сергей пожал плечами и тоже снял кроссовки с носками. Лиана поднялась и демонстративно медленно, изгибая ступню, вышагнула из туфель. Посмотрела на Бориса и проговорила томно:

– Тогда я выйду в туалет и сниму колготки? Лучше уж сейчас…

На ней был светло-серый брючный костюм с золотыми пуговицами.

– Правильно! –  одобрил Борис.

И только тут пришла в себя Карина, до этого с испугом оглядывавшая всех расширившимися карими глазами. Она вскочила, покачнувшись на своих шпильках:

– Да вы что, с ума посходили? Что за правила такие?! Я… дома босиком не хожу, а тут вы меня заставлять будете?!

– Вы можете выбрать и альтернативу! –  холодновато улыбнулся Борис; он стоял посередине, заложив руки за спину. – Чистая бумага на столе – позади меня.

– Я…

Она стояла, беспомощно оглядываясь. Потом покачнулась ещё раз, хватаясь рукой за воздух, за невидимый поручень, и, всхлипнув, убежала за дверь. Оттуда, из стеклянного коридорчика, донеслись её рыдания.

Все уже сидели, с плохо скрытым интересом рассматривая свои и чужие босые ноги – но Оксана осталась в обуви; она напряглась, сдвинула печи и нахмурила выпуклый лоб.

– А кто это вообще всё придумал? – спросила она угрожающе. – Вы понимаете, что этим мы отобьём у компании всех клиентов?

– Ничуть! – Борис лучезарно улыбнулся.

– Как это «ничуть»?! Я прихожу купить элитное жильё, а тут босые девки, мужики… Как на пляже! Что они о нас подумают?!

– Что мы очень добрый, открытый и здоровый коллектив.

– Да?! То есть я буду босой перед клиентами щеголять?

– Оксана Викторовна, давайте не будем спорить. Вы всех задерживаете…

Но та не сдавалась. Расставила пошире ноги в жёлтых ботинках.

– Нет, вы всё-таки объясните, зачем эта ерунда? – упрямо пробасила она. – Мы будем жаловаться.

– Пожалуйста. Персонально Ираиде Григорьевне. Она сегодня весь день в офисе. Оксана Викторовна, вы будете выполнять решение консультантов?

Она ничего не ответила. С треском расстегнула какие-то ремешки на своих спецназовских ботах и рывком сдёрнула их. У нее оказались очень полные пухлые ноги в почти мужских носках зеленоватого цвета.

– Носки надо снять тоже. Сразу! – ледяным тоном заметил Борис. – Ну что же, спасибо, дамы и господа. У вас перерыв – пятнадцать минут. Затем снова все сюда на показ гимнастики для ног.

Он повернулся, жестом показав Кате: за мной.

И они ушли в каморку.

 

Новосибирск, риэлтерская компания «ОЗИРИС».

БОРИС и КАТЯ

Они дали им время на «организованное отступление»: время обеда. Компания закрывалась на час; в этот день все, включая Ольгу Ипполитовну, на обед ушли за пределы офиса. Никакого перекуса на рабочем месте! Поэтому Катя со своим патроном, вернувшись за пятнадцать минут до конца обеденного перерыва, обнаружили пустой «аквариум», без его офисного планктона; только Сергей остался тут, равнодушно сидя за компьютером и рубясь в какую-то «стрелялку».

 

В их каморке Борис сразу присел к компьютеру. Катя со вздохом присела перед баром, открыла белую дверцу:

– Ага… простой воды они тебе не приготовили?

– Там должен быть сок. Апельсиновый! – откликнулся Борис. – Для «отвёртки».

– Ну, «отвёртку» пить еще рано… А сок я возьму. Слушай, ты вообще уверен, что нас отсюда не вышвырнут?

– Ты сама слышала, что сказала Ираида.

– Хм. Работать босиком… Знаешь, если бы нам в универе сказали: сдача экзамена только босиком – я бы тоже выёживалась. Из принципа.

– А сама-то ты как сдаёшь экзамены?

– Босиком, что за вопрос. Я же всю последнюю неделю семестра отходила босиком на занятия, и преподаватели знают меня, как облупленную. Но всё равно я против.

– Почему?

– Потому что какое это отношение к экзамену имеет?! Я знания показываю, а не ноги!

– Ты путаешь. Одним словом, это на самом деле очень продвинутый тренд. Зародилось в США, среди «зелёных». Да, там есть офисы, которые работают именно так. Босыми. Именно ра-бо-та-ют. Потом многие обуваются и идут по домам…

– Что это даёт?!

– То, о чём я им говорил. Расслабленность, меньшую усталость, снятие напряжения… Повышение производительности труда! Это – бог экономики.

– Не знаю… Мне кажется, это только такая… фишка рекламная.

– И это тоже! – хмыкнул Борис, настраивая компьютер, соединённый с камерами наблюдения; у него выходило ловко, как будто он был ещё и айтишником. – Тоже, и это чуть ли не главное. Про такую компанию начинают говорить, «сарафанное радио», может, и статьи в прессе… Неважно, ругательные или нет. Некоторые приходят, чтобы поглазеть на эти «босых придурков». А уходят клиентами. Кстати, первый босоногий офис был на базе брокерской конторы, продающей акции. Примерно то же самое… О-па. Ну что, лёд тронулся!

– В каком смысле?

Он поманил её пальцем; Катя подошла к монитору. На нём в двух окнах, слегка размазанное, висело изображение курилки в вестибюле: часть серой стены, стульчики, металлическая урна-плевательница. Одна камера показывала курилку снизу, вторая – верх. Катя догадалась, спросила шёпотом:

– Это то, чем был недоволен начальник службы безопасности? То, что камеры неправильно установили?

– Да! – довольно громко ответил Борис. – Также тем, что здесь сделана дополнительная звукоизоляция… Так что можешь не шептать. Ага! А вот сейчас слушай.

В курилку зашли; и как только на экране показались зелёные носки, Катя поняла: Оксана и Карина пошли снимать стресс. Нижняя камера, скрытая, очевидно, где-то под стулом, давала картину с хорошим увеличением, и эта картинка отчасти объяснила недавние рыдания Карины… Видно, большая грудь давала осознание собственной красоты, но вот то, что оказалось ниже, никак не могло украсить девушку. Рыхловатая кожа на икрах и щиколотках. Бледные, даже белёсые, как тесто из холодильника, ступни; на больших пальцах – нарождающаяся косточка, тот самый «вальгус», о котором говорил Борис, а сами большие пальцы – даром, что с безупречным педикюром, – смотрят вбок, прижавшись к остальным. Длинные эти пальчики были исковерканы, загибались вниз, словно в учебнике ортопедии; Катя увидела, как выглядят те самые «молоточки», о которых они некогда говорили. Мизинец, абсолютно нежизнеспособный, жалко торчал из ступни, как не до конца вышедшая из аппарата торпеда, тонкий и слабый…

– Н-да-а-а… – протянула Катя.

– Ты слушай!

Щелчки зажигалки. Поплыли клубы дыма.

– …посмотри, тушь не размазалась?!

– Нет. Каринка, ну не переживай ты так!

– Ага. Псих. Нет, оба! Этот, бородатый, вообще маньяк! А девка эта – тоже маньячка.

– Ну. Ты видела, как она разувалась? Это же стрип-шоу…

Катя прыснула за спиной Бориса, а он подмигнул ей и показал большой палец: молодец!

– …позвоню и скажу – что они просто сдурели!

– А ты думаешь, Ираида не знает?

– Да нет, конечно! Ну кому такой идиотизм может в голову прийти – нормальная контора, все взрослые люди, и босиком по офису бегают! Чё к чему… Оксан, дай зажигалку, у меня потухла.

– Каринка, всё будет хорошо. Перебесятся.

– А тебе сейчас надо будет носки снимать.

– Да пошёл он… – девушка смачно выматерилась. – Щас!

– Уволят.

– Ну и пусть. Все равно те гроши, которые мы здесь получаем…

– Нет, ты прикинь, как я буду с клиентами разговаривать?! Скажут: вот дура какая…

– Ну, наверно, это всё скоро кончится… А вообще, в принципе, есть такие фишки, что люди босиком работают.

– Да иди ты! И ты туда же?!

– Нет, я просто в Интернете лазила. Где-то во Франции, что ли, целый кампус босоногий есть. Или в Америке.

– Ну. С ума сходят.

– Там магазины, конторы.

– Ну! А полицейские как?!

– Тоже вроде как босиком…

Плевок звонко щёлкнул о край урны.

– Да не может такого быть! У нас стране это никогда не приживётся, ни-ког-да! У нас есть понятие приличий, нормальных людей!

– Не говори. Нормальные люди на лицо смотрят, на титьки… Но не на ноги же.

– Да и потом, Оксан: я как потом пятки отскребать буду?! Тут же грязи нанесут знаешь сколько… А я каждый день ванну принимаю.

– Ну, я не представляю. Извращенство.

– Я кремом ноги натираю, этим, знаешь… «Синержи». А тут босой шлёпать? Иди… иди.. иди-о-т-ты!

Послышались ритмичные всхлипывания. Очень отчётливо, благодаря цифровому изображению, стало видно, как на босую ногу Карины, прямо на синюю жилочку ступни, капнула испачканная тушью слезинка.

Борис переключил канал.

– Это кабинет Виталия Олеговича. Нехорошо, конечно… но меня его коммерческие тайны не интересуют.

– А что?

– Курят они там. С Сергеем.

Здесь разговор был куда веселее:

– …сначала через костёр прыгали, потом они угли рассыпали и давай бегать. Вообще… зрелище!

– А ты бегал, Олегыч?

– Нет. Ты что? Это же подготовку надо…

– Да. Интересно, в этом году на Купалу кто-нибудь что-то такое будет устраивать?

Директор засмеялся.

– Сами устроим. Вон, разложим костёр в приёмной и будем бегать. Девки-то теперь всё время босиком.

– Ты думаешь, это серьёзно?

– Конечно. Я Ираиду знаю. Она если чего придумала, то это уже точно. Не вернёшь.

– Да-а… А тебе как?

– Мне-то? Да мне по барабану. Я же в Алтайском крае вырос. До пятого класса не знал, что такое летом обувь.

– Мне, в принципе, тоже. Я же человек военный: приказано – сделано.

– Ну и всё…

– А Карина плачет, да?

– Ну. Да зря. Надо проще смотреть на жизнь.

– Конечно… Девчонки так даже красивее.

– Кто? А… Босиком-то?

– Ну. Ты видел, какие у Лианы ноги?

– Не-а.

– Ты чё! Мечта поэта. Я такие только у этой видел… как её?

– У кого?

– Ну, в фильме «Красотка» ещё играет… А, во! У Джулии Робертс.

– Ты давай не на ножки глазей, а клиентов обзванивай. Мы в полной заднице, этот месяц вообще в убыток закончим. Я что вам платить буду? Долги, что ли…

Борис довольно улыбнулся. И щёлкнул ещё одной клавишей. Это был уже разговор за столом секретаря; видно, там «жучок» был просто вмонтирован в телефон. Экран тёмный, но голос есть.

– …а я так думаю, что это здорово… – Катя услышала глуховатый голос Ольги Ипполитовны. – Непривычно, конечно, но всё-таки…

– А вам как, Ольга Ипполитовна? Это же ведь…

– Ой, Леночка, что ты? Пожилой человек, мне уже всё едино.

– А вам не трудно? То есть не больно будет весь день?

– Нет, конечно. Я вон иногда дома на внучку шумлю: ты через дорогу в хлебный собралась, зачем тебе каблуки? Оставь дома, побереги обувь-то. Да и сама иной раз в магазин, думаю, схожу босичком, когда тепло… Да мужу это не нравится.

– Но ведь грязно же.

– Ну и грязно, конечно… Мусора много. Я помню, когда на фабрике работала, нас в Париж от профкома отправили. А я молодая ещё была, тридцать лет… И туфли новые купила, к поездке. А они как давай мне мозоли натирать – сил нет. Ну, я разулась и по Парижу босая гуляла. Так веришь-нет, у меня пятки к концу дня белые остались. Вот какая там чистота.

– Не знаю, Ольга Ипполитовна. Мне это не нравится. Я без обуви вообще не могу себя ощущать.

– А дома?

– В тапочках, конечно.

– Леночка, да это тебе знаешь как хорошо… Вон смотри, у тебя ножки маленькие, так они от обуви-то отдохнут, расслабятся…

– Ну, Ольга Ипполитовна, не надо про мои ножки. Это неприлично, в конце концов.

– Ну, знаешь, я как думаю: начальство решило, а наше дело маленькое, верно? Это же не с голой попой ходить, правильно?

…Борис повернулся на вертящемся стульчике – спиной к экрану. Катя сидела на кушетке и смотрела на него с выражением страха и восхищения.

– Господи… Да зачем тебе всё это нужно? – прошептала она. – И она тебе, эта Ираида, какие деньги… за ЭТО?

Он поискал по карманам трубку; нашёл и, заметив, что Катя с тревогой обвела взглядом маленькую комнатку, сказал:

– Здесь мощный кондиционер, итальянский… Я этого потребовал сразу. Так что не задохнёмся. Зачем? Контора прогорает. На глазах. Люди приходят, смотрят прайсы и уходят – они их даже разговором зацепить не могут. Да и не приходят последнее время.

– И что, вы с Ираидой считаете, что босиком они работать лучше будут? Слушай, дай сигарету…

– Ты уже с собой пачку не носишь?!

– Да я вообще сейчас сигареты три в день выкуриваю, не больше… не хочется. Ага, спасибо.

– Босиком работать… Тут всё сложнее. Во-первых, шок. У них – заметила? – сложилась определённая иерархия. По возрасту, по внешним данным. Леночка – просто мышка-норушка, хотя очень привлекательная. Карина, по праву своего бюста, – королева красоты. Лиана – её тень. Оксана – смирилась со своей ролью дурнушки. Ха! Одни мужские носки чего стоят…

– Да-а… Это меня тоже поразило. Она еще в мужской клетчатой рубашке!

– Да. Человек на себя плюнул. Да и как не плюнуть, когда рядом такая звезда, как Карина… Ольга Ипполитовна – тоже вроде старушка.

– Но ноги у неё приличные.

– Да! –  Борис внимательно посмотрел на неё. – Если бы я делал массаж ей… я бы, наверно, это подтвердил. Она явно в молодости занималась спортом, причем активно. Плавание или бег. У неё развития ступня, без стариковского артрита или ещё чего подобного. Молодец ба… женщина!

– У меня тётка такая, – сообщила Катя, – Ка-Эм-Эс по лыжам. В Барнауле живет. Съездить как-нибудь надо… Босиком, а?

– Съездим. О мужиках не говорю: они одно целое, оба тайные ухажёры Карины, причем вынуждены играть на поле пошлых, обкатанных комплиментов… А сейчас вся эта сложившаяся система взаимоотношений резко нарушена. Они будут приглядываться, во-первых, к тому, кто как поведет себя: кто сдастся, кто будет фрондировать, кто первый найдет в этом кайф. Второе – они УЖЕ обращают внимание на то, у кого какие ноги. И тут «жёлтая майка лидера» перейдет от Карины к кому-нибудь другому… – Борис выдохнул первый клуб дыма, мечтательно поднял глаза к потолку. –  Это оживит атмосферу и родит новое соперничество. Соперничество в коллективе, по Келли и Армстронгу, увеличивает производительность труда – это знают все менеджеры. Второе. Они были закрыты – как друг от друга, так и от клиентов. Теперь им придётся открываться. Расхаживая босиком весь день, они сначала будут стесняться, но очень скоро они воспримут стереотип лёгкости отношений, открытости, эмоциональной обнажённости. И так же будут общаться с клиентами – как с потенциальным друзьями. Более того, я предсказываю, что совсем скоро… кто-то из дам найдет себе мужа среди клиентов.

– А они не замужем все?

– Ираида мне передала личные дела. С некоторыми комментариями. Карина с мужем почти не живёт, Лиана разведена, Лена ещё не выходила замуж… Оксана – тоже! –  сухо заметил Борис. – Итак, изменится атмосфера в компании. Третье. Находясь без обуви, они будут банально меньше уставать. Улучшится кровоснабжение мозга. Будет больше сил и новых идей… Третье. Энергетика.

– Энергетика на втором этаже здания?!

– Какая разница? Подошвы открыты, обнажены – уже открывается канал. Я думаю, что они все это ощутят. Ладно. Не будем загадывать. Ираида Григорьевна дала этой конторе месяц. Для того, чтобы вытащить её из ямы. И мне Ираида доверяет… Ну ладно… Значит, я остаюсь сегодня здесь. Подготовлю им личные анкеты, проведу собеседование. Покажу ещё некоторые упражнения для ног… Сосну часок.

– Ну да. Если сейчас уйти, они все обуются.

– Это точно. Ну, а теперь пора выпить по коньячку, а?

– Нет, спасибо.

– Ну как хочешь… А я выпью.

Он достал из бара бутылку Camus, открыл; налил себе в выпуклую рюмочку. Катя задумчиво скрестила ноги, соединила подошвы… приятно.

– А мне что делать?

– Ехать домой! – улыбнулся он. – Можно босиком… Ехать и отсыпаться. Завтра у тебя важная встреча.

– Чёрт, с кем встреча, где?! Что я буду делать?

– В пять вечера у фонтана. С дочкой Ираиды, Алёной. – Борис почему-то поменял тон на жёсткий и деловой. – На самом деле мы должны помочь не «ОЗИРИСУ», а Алёне. И это главное, в обмен на что я получил в полную власть всю эту контору! Инструкции почитаешь, всё поймёшь. Действуешь по обстановке.

Он достал из ящика стола ту самую чёрную папку с замком-кодом. И протянул её Кате.

– Здесь фотографии. И информация для размышления… – тихо произнес он. – Ты у меня уже большенькая… Сама поймёшь, что надо делать.

– Точно пойму? – усмехнулась девушка.

Борис нахмурился, что бывало редко.

– Я большую работу проделал, Катюша. Анализ – детальный! Давай, с Богом…

Катя не стала больше ничего спрашивать. Поднялась, сказала с ехидной кротостью: «Слушаюсь, патрон!» И, помахав рукой, вышла.

Туфли она решила из «Озириса» не забирать: зачем они ей?

 

ПОСЛЕ «ОЗИРИСА».

КАТЯ и РЕБЁНОК

Хон с её машиной почему-то на стоянке не было. Можно вернуться, конечно, сказать Борису – он вызвонит, но… но и чёрт с этим! Так доедет. Решив скроить угол и пересечь ласковый травяной, полыхающий изумрудом июньской травы квадрат двора за «Озирисом» – она шла к трамвайной линии, – Катя наступила на собачью какашку.

Это было просто и внятно, как данность бытия. Просто – в какашку. Мягкую такую и уже холодную колбаску, сразу липко и жадно расползшуюся по её голой ступне; продавившуюся между пальцев её темно-коричневым. М-да, хождение без обуви взывает к внимательности, а она пока этому не научилась…

Катя замерла. Первым желанием, первым позывом, совершенно нормальным для нормального же человека, была ойкнуть, ногу отдёрнуть, заскакать в истерике и побежать эту испоганенную ступню вытирать – ну хоть об траву. Потом извлечь из сумочки – а она при девушке была! – влажные салфетки и буквально вылизать ими голую подошву. И, завершив ритуал снятия осквернения, продолжить путь дальше.

Но… Но Катя почему-то поступила совершенно по-другому. Наверное, спросила себя: а что бы сделал Борис? С его знанием тайных психологических пружин. И девушка стала размазывать эту самую «колбаску» голой ступнёй. Потом встала туда второй и топталась. Топталась в собачьем дерьме. Ступни её и продолговатые, красивые ноготки на пальчиках покрывались коричневым…

Выдохнув, Катя обернулась, обнаружила слегка покосившуюся лавочку, доплелась до неё и рухнула на доски, бросив рядом и папку, и сумочку. Так. Она это сделала. Что теперь?

…Как ни странно, особенно не пахло. Человечье дерьмо пахнет куда как сильнее. Ну а если бы она была первобытным человеком? Подумаешь, наступил куда-то… От мамонтов вообще, наверное, горы этого самого оставались. Катя замерла на скамейке.

И начала в уме итожить всё то, что произошло с ней за это небольшое летнее время.

Итак, она встретила странного, неординарного человека. Определённо умного: его эрудиция распространялась так далеко, что Катя и придумать не могла – от исторических познаний до колец Сатурна, от банальной медицины до парапсихологии. Ей временами казалось: таких людей не существует, просто существовать не может. Это сон. Агитировал он вроде за «хорошее»: ходить босиком, закаляться… С другой стороны – он ведь и пьёт, и курит, это вредные привычки. И это вот чувство… Это вот томление внутри, когда он массирует её голые ступни. Что это?! Это такой постоянный намёк на секс, на интимность…

Если бы Катя курила, как он, то она бы сейчас смолила сигарету за сигаретой. Но она достала из сумочку бутылку газировки, прихваченной с ресепшена «Озириса», и стала жадно пить.

Старые, ещё не обстриженные коммунальщиками тополя, раскачивали над ней ветви. Тени солнечных пятен бегали по растрескавшемуся асфальту, как шаловливые дети. Жирные голуби сонно бродили у стены из бетонных плит, ограничивавших какую-то стройку на улице Колыванской.

Зачем ей всё это? Вернёмся к началу, отрефлексируем. Давай. Встреча у «Поганки». Она согласилась сесть с ним в теньке и выпить бокал пива. Она же не ханжа, в конце концов… Психолог. Хм. О чём они говорили? О том, что она вышла босиком из университета, о ковырянии в носу, о Джоне Болле, что-то было насчёт ловли бабочек… О маньяках.

М-да, как её закрутило-то. Впереди было фактически целое лето; не то чтобы безрадостное, но, в общем-то, безденежное. У родителей свои заботы, им надо младшеньких поднимать. Ну что? Ежеденевные занятия закончились неделю назад, экзаменов она не боится – готовилась весь семестр. Можно и нужно зарабатывать. Устроиться раздатчицей листовок у Торгового центра, стоять там на жаре, с вымученной улыбкой протягивая листочки каждому входящему и видя, как они, морщась, их берут да в урну бросают. Или продавщицей сотовых – там хорошо, павильон внутри здания, в переходе, нет испепеляющей жары. А вместо этого – какое-то дикое приключение, ходьба босиком, и главное-то: тугая скрутка американских долларов, которая сейчас лежала и в её сумочке, и в ящике тумбочки дома.

Удивительно.

Может, бросить это всё к чертям?

Девушка допила последние капли воды из бутылочки. Не то чтобы это было глупо, нет. Это было бы неинтересно. Ей хотелось пройти до конца и узнать всё-таки, почему это так происходит и как это устроено. Люди ходят босиком или не ходят – а почему?! Интерес тлел у неё внутри маленьким костерком, когда угли уже перестают выбрасывать оранжевые языки, но ещё вспыхивают багровым… Вот сейчас она, можно сказать, прошла «от и до»: наступила в какашку. Уробороз закончен. Что дальше?! Не умерла, живая и здоровая.

Спустя минуту девушка поднялась со скамейки и пошла дальше. Её сейчас очень сильно интересовали лужи.

Одна из таких обнаружилась у торца новостройки, впихнутой в самую середину старых двухэтажных домов. Застройщики постарались на славу: двадцатиэтажный параллепипед рвался стеклом к небу; его огораживал забор, оберегая детскую площадку, парк со спортивными тренажёрами, ухоженную зону мусорных контейнеров и скамеечки; газоны обрисованы живописными холмиками, там – выровненная, как причёска, трава.

А за забором этого рукотворного рая простиралась лужа, ибо застройщикам было, простите, насрать, как той самой собаке, на прилегающую территорию. С вылизанного асфальта элитного дома сюда и стекалась вся возможная вода.

Катя зашла в самую середину лужи, ступнями промеряя её глубину и надеясь, что открытого канализационного люка не будет! – и стала, притопывая, расхаживать в этой тепловатой воде. Лужа была застарелой; по краям уже успела нарасти бурая ряска, как в маленьком болотце, а дно её щекотало голые прятки мягким, успевшим накопиться глинистым илом.

Спустя несколько минут девушка поняла, что за ней наблюдают.

На неё смотрел пацан лет одиннадцати, четверо- или пятиклассник. В приличной курточке, штанишках и кроссовках. Белобрысый. Смотрел, хмуря бровки, сосредоточенно. Девушка ему улыбнулась; приняв её улыбку, парнишка спросил:

– Тёть… а что вы в луже бразгаетесь?

– Бразгаюсь? – удивилась Катя. – Какое слово странное…

– Так моя мама говорит. В лужах бразгаться.

– Ну-у… просто ноги мою.

– А зачем?!

– Да в какашку вступила! – простодушно сообщила девушка.

Он подумал и повторил: «А зачем?»

– Случайно.

– А почему вы без ботинок ходите? Ну, без этого… на ногах?

Сейчас, зная всю подноготную этой темы, Катя могла бы прочитать ему целую лекцию на полтора часа. Но не стала. Усмехнулась:

– А что, нельзя?

– Нельзя! – убеждённо ответил парень. – Моя мама говорит, что так… только бомжи и, эта…, плохие женщины.

– А-а, понятно! А ты сам что думаешь?

– Не знаю.

Она вышла из лужи. На жаре ступни стремительно высыхали, оставляя у краёв их буроватую каёмку донной грязи…. А ногти стали чистые, как полированные.

– Я тебе так скажу… – проговорила девушка, щурясь на солнце. – Ты сам попробуй на эти вопросы ответить. А маму слушай меньше… Думай сам!

И зашагала к трамвайной линии, озорно стуча пятками об асфальт.

(продолжение следует)