ПИРШЕСТВО БОСЫХ (законченный вариант). Глава 28. Отдых на берегу
Новосибирск. Заельцовский район, коттеджный посёлок «Янтарный берег».
КАСАБЯН и ДРУГИЕ
…Стоны, вопли и буквально медвежье, осатанелое рычание сотрясали коттедж в укромном месте посёлка «Янтарный берег» в глубинах Заельцовского района, где, собственно, тот уже и заканчивается одноимённым кладбищем и начинается уже посёлок Мочище. Но в окна третьего этажа, в просторный лофт с зеркальными окнами в пол и бассейном, заглядывали только кроны прямых гордых сосен да куски голубого неба. Так что никто ничего не видел, а если и слышал, то точно не соседи, а разве что охранники внизу, у массивных ворот, напоминавших обликом ворота замка какого-нибудь Синего Бороды. Охранники, обтянутые тканью дорогих пиджаков тяжеловесные «быки» с маловыразительными лицами, изнывали от жары и невозможности покурить – на посту это строго запрещалось! – да от тяжёлых «калашниковых», перекинутых через плечи. Один, завистливо поглядев наверх, на сияющие солнечным бликом окна, откуда слышался шум, сказал с завистью:
– Не, ну как он её прёт… прёт как эта, динамитом рвёт!
Напарника метафора не удивила.
– Это не он её прёт. Это она его…
– Ты чё?! Баба, что ли?!
– Не. Девку видел позавчера?
– Ну… Костлявая такая?
– Ага.
– Бля. Я думал, уборщица… новая. А чё её переть-то? Она лопнет, сразу.
Напарник ухмыльнулся. Поманил товарища куда-то в тенёк елки, показал глазами на коробочку видеокамеры, шёпотом проговорил: «Не работает… с утра сегодня!» – и приглашающе достал сигареты.
Закурили. Тогда находчивый охранник с удовольствием пояснил:
– Она ему массаж делает.
– Массаж?! Ёп… да разве с массажа так орут?!
– Ты главное не знаешь. Она ему ногами его делает. Прикинь. Не руками!
– Топчет, что ли?!
– Ну, и топчет, и… я, короче, вчера глянул так, пять сек, чтобы не спалили. Там такой капец. Я ещё не видел такого.
– Во, бля… как можно-то… И он её не…
– Да хрен знает. Только, знаешь, он когда затих, потом бултыхнулся, потом она вышла… ну и захожу: босс, всё в порядке? А он такой, на кушетке – и ни тяти, ни мамы. Как будто из него костяк вынули. Прикинь?!
– Да-а… Жжот девка… Знает толк…
– У неё видал какие глаза? Как болото. Типа киллер профессиональный.
– А вдруг и правда киллер?!
– Да непохоже. Наши её пробили уже. Обычное дело. Школа, мед, больница, сокращение. Подалась в массажистки.
– Капец. Никогда бы не подумал.
Охранники перешли на какую-то другую тему, а на третьем этаже действие подходило к концу. Сначала Вася Касабян лежал на животе и в это время орал, визжал и рычал; потом жёсткие ноги, как пушинку, перевернули его тушу на спину и прошлись по всему телу. А чтобы он не так стонал, пальцы этих ступней железными крючьями запечатали его рот и стиснули язык, а другой ногой… нет, лучше даже не видеть, что она делала, но Васе было так хорошо, что он уже не соображал, где находится: в Аду, в Раю или вообще между небом и землей.
Всё закончилось так, как и должно быть. Он лежал неподвижен. И даже если бы захотел подняться, не смог бы. И кстати, позвать на помощь – тоже. Мысли о киллере ему тоже приходили, кстати… Но что он мог сейчас сделать?!
Звук шагов босых ног по мокрому кафелю. Всплеск воды – окунулась в бассейн. Оттуда услышал, как сквозь вату:
– Хороший массаж расслабляет на время мышечные центры до полной неподвижности… Вы лежите. Три минуты – и всё пройдёт.
…Через три минуты он едва поднялся с кушетки. Александра в бассейне, стоит на мелком месте. На неестественно худых плечах, с буграми мускулов, сверкают капли воды. Чёрное крошево мокрых волос – ёжиком.
– Прыгайте в бассейн… я вас поддержу! – сказала она.
– Ты ох*ела?! Я щас утону!
– Не утонете. Я подстрахую.
Он свалился в воду мешком. И тут же его подхватили; увидел перед собой голую спину с торчащими крыльями лопаток.
– Ложитесь ко мне на спину… расслабьтесь. Вот так… Я вас держу. Плывём!
И поплыли. Он скользил на её жёсткой, твёрдой, как стальная ступенька, спине, но ощущал блаженство. Он плыл, как на двух дельфинах сразу, забыв от осторожности. Совершили два круга по бассейну. Она его отпустила.
Выбравшись на сушу, Касабян влил в себя сразу стакан виски. Неразбавленного. В шезлонг опустился. Солнечные блики, одурев от безнаказанности, скакали по помещению, вспыхивали разноцветными шарами.
Он смог задать только один вопрос:
– Где ты, бл*дь, ТАК научилась?
– В Северной Корее. В Пхеньяне, – ответила девушка спокойно и отпила свежего гранатового сока: алкоголя, как он понял, она не употребляла принципиально, вообще. – Я продала машину, которую подарил отец, и купила путёвку. Приехала, записалась на курсы. Вот и всё.
– И всё… Да обосраться! И всё! И там все… такое умеют?!
– Продвинутые – да. Я хорошая ученица.
– То есть… То есть ты все эти точки на теле знаешь?
– Знаю.
Неразличимые по цвету глаза девушки посылали в его сторону ледяной ветер. Он поймал себя на мысли, что эту каракатицу со впалым животом, узкими бёдрами и оспинами на лбу он и трахнуть-то не хочет… Уже не хочет! Хмыкнул:
– А боль доставить можешь? Ногами?
– Могу.
– Давай.
– Босс, это действительно больно будет.
– Да пох! Давай, бл*дь, я сказал!
– Не жалуйтесь потом.
Она встала, подошла и просто поставила ступню на его волосатую грудь; пальцы-винты с синеватыми ногтями скрылись в густой этой поросли, пощупали.
– А-а-а-о-а!
Вопль раскатился по всему коттеджу. Охранник, с автоматом наперевес, плечом вынеся дверь, ворвался и застыл, наставив ствол; голая Александра, стоя у столика, хладнокровно допивала сок, а лежащий на животе Василий Касабян прохрипел:
– Э, отбой! Ствол опусти, баран… Иди… сюда!
Тот, таращась на всю эту сцену, подошёл. Касабян, кашляя, с трудом поднялся на колени, потом, перевернув шезлонг, – и на ноги. Обретя устойчивое положение, обратился к Александре.
– Смотри… Вот он со стволом. Вырубить сможешь?
– Смогу.
– Слышь, ты, бля… у него патроны боевые.
– Знаю.
– Не вырубишь – завалит!
– Понятно.
– Ну, сука, раз ты бессмертная… Давай.
Тот, один из «быков», ухмылялся – стоя метрах в трёх от обнажённой девчонки. Кожа да кости. Что она ему сделает? Просто не дотянется. Шмыг – не успел даже различить! – что-то белое внезапно мелькнуло буквально под ним, неразличимое в молниеносном движении, и тотчас одна голая ступня ударила его куда-то в район бедра, и мужчина подломился, вторая в область груди – через пиджак и рубашку… Бессловесный бурдюк, выронив грохнувшее об пол оружие, распластался на кафеле.
– У нас ещё сок? А, вижу, извините… – Александра осторожно отодвинула ногой «калаш». – Не переживайте. У него болевой шок, но это тоже… через пять минут пройдёт. Ничего не сломано. Может, сильный ушиб, но не более.
Касабян отошёл. Поднял шезлонг. Присел. Налил себе ещё виски и произнёс – как ни странно, нормально, без матов, нормальным языком: ведь ему всё-таки и с солидными людьми базарить приходилось, и на всяких благотворительных вечерах выступать…
– Короче… Я всё понял. Замётано. Телохранителем моим будешь? Массажистом и телохранителем. Понятно? Пятёрик баксов кладу сразу, без вопросов. Три дня выходных в месяц, премиальные, полный комплект обслуживания. Тачка. Квартиру, если надо, купим.
Он ожидал, что она ломаться будет. Ну, не бывает так хорошо! Александра ответила с железной логикой.
– Буду. А куда мне деваться отсюда?
Через час Касабян уже ехал в своём «мерседесе» по пути в обладминистрацию – перетереть там кое-что и кое с кем. И разговаривал с Виолой. Разговор радостным не был… Особенно огорчил его финал.
– …значит, твоё последнее слово «нет», так?! – мрачно спросил магнат.
– Да, дорогой, «НЕТ»! Мне нравится моделинг, и я его не брошу!
– Угу. То есть тебе нравится, когда всякие га*доны пялятся на твою жопу и твои титьки?!
– Василий, они сейчас будут пялиться на мои ноги. На стопы. Я снимаюсь у элитного фотографа, я тебе уже говорила…. – невидимая Виола засмеялась; он даже представил себе это и затрясся.
– Да по херу! Не будут! Ты моя, слышишь?! Ты – моя! И ноги твои – тоже!
– Василий, это наш последний разговор. Я не твоя. И не звони мне больше.
Касабян медленно щёлкнул «раскладушкой» телефона. С минуту молчал, бесцельно смотря вперёд.
– Значит, снимаешься… у элитного… со стопами! – и резко, отчего у того голова дёрнулась, пихнул в спину сидящего спереди прежнего телохранителя. – Слышь! Кто был кент, который заказ тогда в Сочи выполнил?! Вы его нашли тогда… Контакты есть?
– Есть, босс!
– Вызывай, срочно!
Василий не подозревал, что весь этот разговор, все его слова, хорошо улавливаемые чувствительной аппаратурой слова Виолы, – записаны крохотным изделием прослушки, которое находилось даже не в его телефоне. И не где-то на одежде. Оно находилось в массивной серёжке его левого уха. Эта была точная копия серёжки, которая украшала ушную раковину до этого, но была искусно заменена, когда гражданин Касабян подвывал от экстаза и катился к оргазму в умелых руках… нет, ногах его новой телохранительницы. И массажиста одновременно.
Новосибирск, Советский р-н, Академгородок. СП «ЮНИРОСС».
Вторник, вторая половина дня.
ЛИДИЕВ и ИРАИДА
Аснар Лидиев уже сдал свой билет на поезд Новосибирск – Барнаул и готовился бронировать билет на следующий, в два ночи, но тут весть о его беде достигла дежурки и участкового Матрёнина, который его хорошо знал по совместным делам и сам явился к нему в кабинет:
– Аснар Генрихович! Слышал от ребят, в командировку в Горный собрались?
– Ну да… Вот, из-за обыска поезд пропустил.
– Так эта, что за беда? Я вон, в отпуск пошёл. А у меня в Горном брательник. Я сегодня туда намыливаюсь. После обеда. Поехали вместе, а?
– О! Стас… Неудобно как-то.
– Да ну тя к лешему! Неудобно ему. А на командировошные пузырь купишь. А то и два. Поехали. У меня, правда, не ковёр-самолёт…
– Знаю-знаю! – засмеялся Лидиев. – У тебя «Ока». Наш Валера шутит: «Как «Ока»? Како-ка!» Да ладно, не обижайся…. Нормально.
– Не обижаюсь! А ты знаешь, какая она просторная? Я тёщу на заднее сажу, сестру её и с ними рассаду! Ты чё? Сам увидишь! А шустрая…
– Уболтал. Хорошо. Ну, я почти собран.
– Ну, жди. К отделу подкачу. В буфет сходи, заправься на дорожку.
Однако потом он ему позвонил и попросил выехать на час раньше – Матрёнин легко согласился. И вот красная «Ока» ждала на улице, а Лидиев входил в ворота СП «ЮНИРОСС», российского-американской фирмы. А потом перед ним разьехались и двери, чёрно-стеклянные, директорского кабинета.
Телефон, намазанный помадой на зеркале в комнате Селены Гимаутдиновой, выводил именно сюда. К одному из аппаратов на массивном письменном столе…
На представление себя и краткое вступление Лидиеву потребовалось менее двух минут. Женщина, гендиректор СП, Ираида Григорьевна Листвянка, внимательно слушала, не перебивая. На полном, будто написанном маслом на старом портрете лице, не дрогнул ни один мускул. Потом она так тихо щёлкнула белыми пальчиками руки, и Лидиев почему-то сразу сконфуженно замолк, будто от звука колокольчика.
– Аснар Генрихович… – проговорила эта женщина мягко, но хорошим, дикторским голосом. – Я закончила Ленинградский юридический университет. Вернулась сюда… ну, неважно почему. Так вот, я сначала хотела быть гражданским юристом, «арбитражником», но мысли об адвокатуре были. Ну вот, пошла в бизнес, но это тоже не суть. Давайте, я немного поработаю адвокатом, хорошо?
– Ну… давайте!
– Так вот… по делу моего «подзащитного». Я вас прекрасно понимаю. Я больше чем уверена, что сейчас на руках следствия все улики против него. Какие – не знаю, но наверняка серьёзные. Я все статьи читала… Кстати, знаете, что вторая статья Зейнап Ибрагимовой вышла?
– Нет.
– Почитайте… – она пошевелила стопку газет на столе, перебросила ему, вежливо, лист «Коммерсанта». – Так вот, и про Евсееву. И про Шилову. И про двух школьниц несчастных, из лагеря. Есть у вас всё! И свидетели его опознают, и орудия убийства, не сомневаюсь, с его отпечатками и кровью жертв… И какие-то там отпечатки дома или ещё где-то. Так ведь?
– Так.
– Ну так давайте поговорим, как юрист с юристом…
Она навалилась на стол и вмиг перестала быть такой беленькой, пушистой и доброй.
– В вашей схеме присутствует всё, безупречно. Даже – мотив, можно сказать. Непонятный. Интерес. К голым. Женским. Ступням. Вот! Это краеугольный камень вашей концепции. Но знаете, что отсутствует?
– Не знаю, подскажите.
– Раздробление мотива, цели и средств осуществления преступного акта. Мотив: болезненная зацикленность на теме этих самых босых ног. Цель… ну, допустим, наказать обладательниц этих босых ног… так или иначе, за что-то. Я не буду углубляться, хорошо? А теперь средства. Так вот, анализируя мотив, цель и средства, я, как адвокат, сказала бы: господа присяжные! Если вы влезете в шкуру подсудимого и решите действовать, как маньяк, долгое время и эффективно… вы будете противоречить сами себе. Вы одной рукой будете скрывать свои улики, а другой – их подбрасывать. Словно говоря: вот он я, поймай меня!
– Но маньяки иногда действовали…
– Стоп! – резко оборвала женщина. – Маньяки оставляли след почерком. Но тщательно избегали вот таких вот прямых улик. Тщательно. А тут, судя по очеркам Зейнап, следствие ими сейчас обвешано, как новогодняя ёлка! Это логично?! Абсолютно нет. Так вот, и ни на грамм я не верю в то, что Борис Дмитриевич Астафьев замешан во всех этих кровавых мерзостях.
– Ираида Григорьевна… каковы ваши контакты с ним? Я обьяснял по телефону.
– Извольте. Я приобрела компанию «Озирис». Риэлторы. Увлеклись офисной эстетикой, работали ради имитации работы, прибыль падала… Есть много способов, так сказать, «пришпорить» сотрудников. Из всех я выбрала метод Бориса, он публиковал его в зарубежных изданиях. Работа босиком. Странный, особенно для России метод. Очень! Но, тем не менее, внезапно выбивший их из «зоны комфорта» и заставивший суетиться. Плюс тренинги, игры… И это всё сделал один человек и его молодая ассистентка. А целые оравы так называемых «психологов» за меньшие результаты с меня содрали бы в сто раз бОльшие деньги.
– Вы вручили ему эту фирму …
– С потрохами. И вы знаете, буквально вчера вечером я туда приехала. С удовольствием, кстати, без обуви походила… И премировала всех. Все – живы и здоровы. И очень довольны. И это делалось открыто, у всех на виду. Нет, вы мне скажите – стал бы маньяк, специализирующийся на ЭТОМ, так рисковать, привлекая к себе внимание?!
– Сложно сказать… Отвлекающий манёвр?
– Слишком глупый риск! В вашем распоряжении все видеозаписи из «Озириса»! – холодно уронила директриса. – Ну, там есть каверны по нескольким дням, наш начальник службы безопасности, я его просила работать онлайн, так он… вояка старый! По ошибке потёр какие-то дни или фрагменты. Но материал есть. Берите.
– Спасибо… – Лидиев чувствовал подавленность. – А вы ещё… Вы упомянули собственный офис Астафьева на Мусы Джалиля.
– То же самое. Хоть завтра приходите с постановлением. Я ему его дала в полное распоряжение. Правда, они с помощницей только неделю назад начали там осваиваться, но уже приступили к работе, были клиенты. Проводили исследования. Видеокамер там нет, но по компьютерным данным наверняка можно что-то выяснить.
– Хорошо… После поездки я осмотрю этот офис на Джалиля. Ираида Григорьевна, вы сказанное сможете подтвердить официально?
Она рассмеялась, как оперная дива, – водопадом.
– Приглашайте повесткой. Дам показания. Меня это не пугает, знаете ли…
Следователь поднялся. Спрашивать, наверное, больше нечего. Он кивнул, прощаясь, направился к дверям. Услышал:
– А главное, Аснар Генрихович, как вы думаете: если бы я верила, что Борис – маньяк, я бы с ним свою дочь отправила?
Он вздрогнул:
– Когда? И с кем?
Она бесстрастно назвала день, час убытия Бориса и Кати, марку, номер машины. Добавила:
– Хон Ли-Цын уволилась, машина была её. Борис и Екатерина, в связи с окончанием тренинга по «Озирису», мной направлены на… на тренинг с моей Алёной. Ищите. Как видите, я вам дала все карты в руки!
– Да…
Лидиеву оставалось кивнуть и выйти.
Берег Обского моря. Среда, утро четверга.
СОТРУДНИКИ РИЭЛТЕРСКОГО АГЕНТСТВА «ОЗИРИС»
Утром над Обским морем, как местные не без гордости называют обычное «Новосибирское водохранилище», как правило, штиль; даже если накануне ветер раскачивал тяжёлые, кривые, будто подагрой изуродованные ветви и с пушечным хлопком-грохотом туго натянутые туристские тенты, утром царит тишина. Волны со всамделишной морской пеной, белой, пушистой, лениво выкатываются на берег, на песок – пусть и не сахарно-белый, как в Гоа, но вполне себе так, каспийского или черноморского образца. Берега тут пологие, очень мелкие; по этому мелководью, погружая ноги лишь по колено, можно идти бесконечно долго, чуть ли не с километр, при этом дно ровное – ни одного камешка, а вода достаточно прозрачная, речная. Это приводит в неистовство мам, мечущихся на берегу с воплями: «Куда поплыл, зараза! Куда поплыл! Колька, сукин сын, вернись немедленно!» – а Колька тот едва виден, головёнка только болтается, и кажется – тонет уже, ан нет, встал и видно: пацану по пояс. Это он бултыхается так, а вода у берега прогревается до молочной теплоты…
Отличительная черта – «плавник». Ежегодно алчная чаша водохранилища, или нет, нет – конечно, моря! – мокрым языком слизывает до метра-полутора берега. Рушатся в воду столетние сосны, валежник, обшитые мхом, как шубой, пни. Их болтает-мотает в волнах, носит, и иные приплывают издалека, из-под самого Камня-на-Оби. А вода безжалостна. Она обкатывает своей невесомой гладью и сучки, и большие коряги, и куски коры, как талантливый скульптор, отсекая всё лишнее, сглаживая поверхности. И вот уже шершавая кора прекращается у неё в глазурованный пряник, кривая веточка – в симпатичный цилиндрик, почти «волшебную палочку», и даже бутылочное стекло Обь лишает остроты, выбрасывая при шторме на берег округлую мутную бляху. И только уж очень большие стволы гордо плавают в отдалении от берега, как дредноуты; их обожает детвора, набрасываясь на такой «титаник» с гладким стволом, осёдлывая его, цепляясь за ручки и… и, конечно, поминутно рушась в воду с его легко переворачивающегося тела!
А вот во время весеннего прилива, «Большой воды», вся эта древесная масса выдавливается на берег. Там и остаётся. Пока горожане в мае, радостно забывшие времена манифестаций трудящихся, дружно выезжают на пикники, сутками напролёт коптят небо мангалы, льётся рекой выпивка… играют в «пляжный волейбол», целуются у костров… за эту праздничную неделю брёвна успевают высохнуть начисто, побелеть; потом ещё пару недель июля – и дерево высыхает до калёной звонкости, ударь по нему топором – зазвенит церковным колоколом! Разрубить такое – задача невозможная, распилить, даже бензопилой, – это под силу только леспромхозу. Поэтому жгут их целиком, складывая в пирамиды. Пламя ревёт зверем, и чем больше ветра, тем лучше; стреляет оглушительно, как салют Победы, выбрасывая в небо целые снопы искр. На концах горящих брёвен жарко кипит испаряющаяся вода, совсем не мешая огню; жар от костра сумасшедший, в метре от него можно спать всю ночь, но прежде чем не образовалась куча углей, никто не ложится. Казалось бы, прочно стоявшая, а порой и проволокой обмотанная, гвоздями сбитая, пылающая конструкция внезапно и непредсказуемо рушится: и тогда с визгом, роняя шампуры и водку, бегут от неё отдыхающие… кто куда.
А мелкий «плавничок» горит, как порох. Недостатка в нём нет. Его даже пятилетний за четверть часа соберёт большой кулёк! Особый смак – это если из леса посланцы притащат пару обломанных бурей сосновых веток. Коричнево-золотистые, они хранят на себе густые клочки хвои. Сунь такую в костёр – и буря, огненная лава; сначала – дымище, разгоняющий комаров на сто метров, а потом – огонь, дикий, неугасимый, рвущийся к небу! Сосна горит отлично, отдавая процессу окисления все свои волокна, пропитанные смолой.
И если вы приехали с палатками в какое-либо место, не более чем на километр отстоящее от признанной «береговой зоны отдыха» Обского моря, то либо жгите в мангале свой уголь из пакетов, либо разворачивайтесь и дуйте обратно. Плавника – нет, остались только неподъёмные, размером с баллистическую ракету, стволы, в лесу всё подобрано до последней шишки.
Поэтому умные люди ездят отдыхать туда, куда добраться можно только пешком за час-другой, либо на джипе по земляным трассам, усыпанным бездонными лужами.
…Такова Бердская коса. Место, условно говоря, дикое. В лесу стоит наполовину растащенный на частные цеха Бердский электромеханический завод, а дальше него – просто лес. Море тут внизу, а вверх, на высоту трёх этажей, уходят тёмно-охряные песчаные склоны, поросшие высоченными соснами. Дров – море. Тишина. И странно: нет тут комаров, и редко-редко какой бедолага снимет тут с себя клеща.
Не живут они тут, не нравится.
На жёлтом песке, на полосе шириной метров в тридцать, – палатки. Их краешки с петлями намертво приколочены к песку не стандартными креплениями – не смешите! – а хорошими полуметровыми шампурами. Гарантия, что не унесёт. Главная палатка огромная, как яранга, пронзительно-жёлтого цвета, с многочисленными отделениями, выгородками и брезентовыми флигельками. В ней живут Карина и Лиана, каждая в своей секции. Дамы давно перестали меряться величиной бюстов и количеством поклонников, живут дружно, спят хорошо, и обе – храпят, так что обижаться не на кого.
Красная аккуратненькая палатка – обиталище Оксаны и Леночки; там идеальный порядок, за которым, конечно, последняя и следит. У красного брезента – две пары тапочек. Нет, это не для постоянного пользования, что вы: ночью порой хочется в одно укромное место, не лезть же потом с этими ногами в спальный мешок!
Скромная камуфляжная палатка – тоже на двоих, это домик Ольги Ипполитовны и её мужа Григория. Но его чаще всего там нет – хлопочет по мужскому хозяйству: это подвязать, это привезти, то подколотить; у него единственного два шуруповёрта и запас крепежа на ремонт небольшой бронетанковой дивизии. А утром его фигура маячит далеко в море, в резиновом комбинезоне до груди, стоит в волнах и забрасывает спиннинг, благодаря чему свежая рыба на обед – традиционна.
Сергей на палатке решил сэкономить. С ними поехала та самая «подставная», которая играла роль подружки «папика». Как оказалось, её звали Наталья. По-прежнему худая, как вяленая корюшка, только без косметики и с короткой стрижкой – тогда-то она в парике была! – она привезла огромную десятиместную палатку, которую ставили всем миром. Туда же сложили и вещи. И вот теперь Сергей ни свет ни заря выпуливался мощным посылом из этой палатки, обеспечивая костёр, утренний кофе и всё остальное… А днём в этой палатке копошились то один, то другой, разыскивая вещи, сложенные, конечно в порядке, но очень быстро этого порядка лишившиеся.
Виталий Олегович, как и положено ему по рангу, устроил тут свой личный «кабинет» – одноместную палатку, узкую, как индейская пирога, и собирающуюся так, что на изучение этого хитрого её механизма они потратили около часа, пришлось обращаться к помощи спутникового Интернета…
Девять человек и десятый – Лида, приезжавшая только к вечеру; спала она на пустынном берегу Бердской косы в своей собственной крошечной палатке.
Первый пикник компании «Озирис», сделавшей за последний месяц рекордную кассу, и пикник не в кегельбане, и не на чьей-то даче, и даже не в сауне, а на берегу… да, на берегу моря. Пусть и не нанесённого ни на одну географическую карту, Обского.
Утром – тихо. Только чайки покрикивают – глупые, жадные, своими голосами напоминающие плач младенца; под утро разбудили Карину, и та выскочила из палатки в ужасе: что происходит, чей ребёнок?! Голубизна неба режет глаз, солнце ещё там, за зелёно-жёлтой стеной; шуршат волны, облизывающие берег. От костра с уже бойким пламенем тянет дымом, но не только им, а ещё чем-то вкусным. Ольга Ипполитовна, в камуфляжных шортах на сухих загорелых ногах и в лифчике от купальника, в большой соломенной шляпе, стоит у двух больших котлов; в одном кипятится вода для чая, во втором – варится рис, и женщина помешивает его длинной поварёшкой, примотанной на палку, как какая-то ведьма – колдовское варево. Это очень ответственная работа, блюдо должно быть – рисинка к рисинке и не подгореть, поэтому половник ходит равномерно, а Леночка, в длинной футболке, напоминающей ночную рубашку, занята менее важным делом: шинкует овощи для салата. Женщины не разговаривают, каждая поглощена своим занятием, хотя Леночка, время от времени оглядываясь, изредка бросает в рот то кусочек помидора, то кубик огурца… Её на «выезде» одолел страшный жор, она ест по две порции, а вечером у костра её начинают донимать:
– Лен, ну что, завтра дяде Грише заказывать привезти?
– Чего привезти? Чего?
– Весы напольные, чего. Ты, поди, уже килограмма два наела!
– Да вы с ума сошли!
– Ленчик, тут ещё рагу осталось… Ещё добавки?
– Спасибо! Наелась уже!
– Ну ясно, кто котлы сегодня мыть будет…
– Лен, а знаешь, есть такая луковая диета… Чтобы экстренно вес сбросить!
– Какая?!
– Берешь луковицу. Разрезаешь. Круто солишь. Потом в рот. И тщательно – Лена, внимательно! – пережёвываешь! Пока можешь… потом вторую.
– Карина Геннадьевна, ну хватит издеваться!
На следующее утро от девушки густо пахнет луком, глаза у неё красные, а вокруг зелёной палатки ветер играет луковой шелухой.
Виталий и Серёга восстанавливают порушенный ночью шатёр. Готовый решили не везти, не буржуйничать, а сотворить общий шатёр на месте. Ночью налетел шквал, столбы повалил, тент – на который пошли два огромных баннера «Озириса» – и его верёвки запутал да перевил. Мужчины стучат молотками, жужжат шуруповёртами. Отгибая край баннера, Виталий говорит:
– Прямо жалко такую красоту. Карина наша Геннадьевна на яхте босиком – просто звезда Средиземноморья…
– Не. Босая Лиана в рокерском, у мотоцикла! Вот это жесть.
Это они обсуждают календарь «Озириса», который сейчас типография печатает уже вторым тиражом. А пять экземпляров даже ушли в мэрию.
– Представляешь, Витальич… Я перед выездом пораньше приехал, ну у нас же в конторе вся снаряга лежала. А на ступенях, на входе, розы так аккуратненько разложены, и записка: «ВАШЕЙ БОСОЙ КАРИНЕ»!
– Ну-ну. Не удивительно…
– Удивительно то, что все шипы срезаны…
Оксана занимается дровами. Сама вызвалась. Она встаёт раньше всех, почти одновременно с дядей Гришей, и подолгу плещется в ещё непрогревшейся, холодной воде, заплывая очень далеко. Потом стоит в ней, равномерно поднимая и опуская то одну, то вторую ногу: методика «Сто восемь шагов» – и закаливание, и балансировка организма; тут она окончательно сбросила свой прежний имидж, ходит только в купальнике, демонстрируя широченные плечи, мужскую мускулистую фигуру, широкие бёдра и чёрный пушок – почти везде. Ей уже плевать. После «шагов» ходит по берегу, таскает плавник, а потом так и отправляется в лес. Ни комары, которых она смачно бьёт на себе, ни кусты, оставляющие царапины на её широких сильных ступнях и выпуклых икрах, её не пугают.
Наконец, на горизонте появляется троица: Лиана, Карина и Наталья. Первая в бриджах, вторая – в вызывающе короткой мини-юбке, а Наталья в ковбойской шляпе и тоже – в шортах, пятнистых, как у Ольги. Их голые ноги до коленок измараны грязью луж дороги, по которой они шли километр туда и километр – обратно, а в руках – пятилитровые бутыли с водой.
Посылка хрупких дам за водой – дело стратегическое. Первую воду для лагеря доставил дядя Гриша на своём «Патриоте». Но потом решили заправляться питьевой водой на проходной завода БЭМЗ – это ближе. А там дядю Гришу бы ласково не приняли…
– Па-а-дьём, лагерь! – вопит Карина, размахивая бутылью, с трудом. – А к нам приставали, а-ха-ха!
Поставили, рассказывают:
– Там все сбежались. Мы ж, пока колупались по дороге, угваздались… грязные все! Они нам: вы откуда такие?
– Мы им говорим: мы туристы! – скромно замечает Лиана.
– А один говорит: туристов таких не бывает…
– Ага! И у меня двое телефончик попросили! – это хвастается Карина.
Наталья, сдержанно усмехнувшись, вносит элемент порядка.
– Так, женбатальон за водой не чаще раза в день. А то они службу побросают и к нам заявятся… И так пытались узнать, где мы стоим.
– И вы сказали? – пугается Леночка, роняя ножик в песок.
– Вот ещё! Наврали с три короба…
– Оля, а кипяток есть уже?
– Закипает!
– Отлейте нам с Лианкой, хотим кофе… Девчонки, отмываться айда!
По ступеням, вырубленным в глине склона, спускается Лида. Она с утра медитирует, с восходом. Медитирует где-то высоко, так что занимается этим голая. Сергей в первое утро её укараулил и покрался было; на середине подъёма его по ягодицам осекла крапива; мужчина взвыл и скатился вниз, а потом увидал перед собой босые ступни Карины. Обсыпанные песком и загорелые, они казались исполинскими лапами сфинкса.
– Серёга, ты не балуй! А то мы все – тебя ревновать начнём. Мало не покажется…
– Всё, всё, ушёл, ушёл.
Девушка очень переживает, что с утра до вечера вынуждена покидать это прибрежное сообщество. Ольга Ипполитовна, закончив колдовать над рисовой кашей, спрашивает ласково:
– Лидочка, может, не поедешь, а? Ну, переживут…
– Не переживут. Мне же целую группу на курс пленэра дали… из Архитектурной академии. Ректору нажалуются, если я пропущу.
– Лида, привозите их к нам! На пленэр! – предлагает Лиана.
Лида со странным выражением обозревает её фигуру, её красивые коленки и грустно говорит:
– Да вы что… Мы вон, в Центральном парке писали, так они даже в фонтан обутые лезли. Кто в кроссовках, кто в кедах. Студентки же все, рафинированные.
Дядя Гриша возвращается с уловом. От него остро пахнет рыбьей чешуёй. Он шлёпает на песок объёмистый пакет.
– Караси… Штук восемь, крупных. Как телёнки!
– Они ж костлявые, дядь Гриша!
– Так, отставить бунт на корабле! – дядя Гриша в прошлом – моряк, кавторанг, дело знает. – Надрезы делаем, косточка мелкая пережаривается… Да я вам покажу. Пальчики оближете.
– Чьи? – острит Сергей, поглядывая на длинные ноги Карины.
– А чьи хотите…
Утро в «летнем лагере Озириса» началось.
В обед наелись щами и картофелем с грибами. За последними ходили Карина с Лианой; вернулись покусанные комарами и исцарапанные. Карина надменно дала Сергею обработать перекисью ссадины на босых ногах. Лиана справилась сама. После чего улеглась принимать солнечные ванны. Карина с Леночкой и Натальей – купаться. Мужики – котлы мыть. Помимо губок, горчицы – это по совету Ольги, чтобы химией не пользоваться! – они взяли с собой бинокль. Хороший бинокль. Охотничий. Стовосьмидесятикратный. Он висел на шее Виталия Олеговича, Серёга всё время просил:
– Олегыч, ну дай посмотреть! На минутку…
Наблюдая за купающимися, Сергей поражался:
– Во Каринка даёт! В воде вверх ногами встаёт… Красотища!
– Ты мой котлы давай, наблюдатель. Что, остался не у дел?!
– Да, чёрт… остался. Я ей говорю – а давай махнём босиком в этот, как его, Техно… А, аквапарк! Там же всё равно без обуви.
– Вас бы там босиком не пустили.
– Ну я не знаю. А она, представляете, мне заявляет: Серёж, чтобы тебе до моих стоп хотя бы дотронуться, ты не меньше, чем замдиректора должен быть. И вообще, она уже там… звезда Интернета.
Виталий Олегович отнимает орудие наблюдения, смотрит. Хмыкает.
– Не знаю… Мне вот кажется, наша Лиана куда как…
– Да вы не понимаете просто, Виталий Олегович!
– Я всё понимаю. Нечего романы на производстве заводить. Нам прибыль надо за квартал показать… а не об этом! Мой, говорю, чего сидишь, раскорячился?!
Песок и горчица смывают со стенок котлов нагар и жир.
Ольга Ипполитовна, всё ещё под прикрытием безразмерной своей шляпы, и дядя Гриша сидят в шезлонгах, потягивают охлаждённое безалкогольное пиво. Рыбак ворчит, глядя на купающихся и загорающих:
– Отдыхаловку устроили… Дисциплина хромает! Если б не эта ваша Наталья…
– Она не наша. Она от этого… психолога нашего.
– Всё равно. Непорядок! Вчера вон костёр на ночь не затушили…
– Гриша, да чему тут гореть? Песок вокруг!
– А всё равно! Пожарная безопасность.
– Гриша… – отпив и сглотнув вкусно, спрашивает женщина. – Если ты такой скушный, почему я с тобой живу?
– Не знаю. Надо, значит, так.
– Кому?
– Да отстань ты, Оль! Кому надо, тот знает!
– А ты?
Доведённый вопросами жены до белого каления, мужчина кашляет, проливает на голую волосатую грудь пиво. Сердито говорит:
– А вот помнишь, как вы с девчонками меня с танцев в гарнизонном клубе провожали?!
– Это ты провожал. Если быть точным.
– Ну я… Какая разница?
– Да без разницы, Гриша. И что?
– А вот если бы ты тогда не разулась… понимаешь! Я бы и ничего. И не влюбился бы в тебя!
– Правда?! А чего это тебя так зацепило?
– Да ничего! Все мамзели такие крашеные… городские! Фу-фу и всё такое. А ты – девчонка крестьянская. Туфли в руки и попёрла. Я думаю – вот баба настоящая. ЖАНА! И в огонь и в воду…
– И что, оправдала высокое доверие, Гриша?
– Да ну тебя… Вроде как да… ой, всё, кончай лирику! Пойду карбюратор посмотрю, барахлит с жары.
Полдень жарит их на своей сковороде, мало-помалу скатываясь в прохладу сумерек.
Ночь, настоящая ночь, беззвёздная и безглазая, разливается над лагерем. Только фонарики, напитавшиеся за день солнцем, у палаток светятся. Бушует пламя костра, выедает темноту длинными языками. Он, конечно, уже не такой, как в начале вечера, не в человеческий рост; дрова прогорели, наполняют выкопанную в песке ямку алой магмой, и кажется – это жерло вулкана, а наверху погибают в огне два три самых стойких «полена», да Сергей не забывает подбросить новое; вылежавшее на солнце положенный срок, оно сразу же обнимается жёлтыми ладонями пламени…
Сидят кругом, на поленьях, так, чтобы можно было дотронуться друг до друга рукой; передают по кругу две оплетённых бутылки с вином, домашним, поставленным хозяйственным дядей Гришей на вишне и шиповнике. От крепкого спиртного решили отказаться – всё равно Гриша за рулём, да и диабет, больные ноги… Виталий Олегович почти не пьёт, а Сергей – за компанию. И ещё передают – зажжённую спичку, оберегая её колеблющийся огонёк, как зеницу ока. Вот спичка гаснет в руках Карины, и на неё устремляются восемь пар глаз, ибо дядя Гриша отбился ровно по расписанию, в десять вечера.
– Карина… – коварным голосом спрашивает Леночка, сидящая рядом. – А кто такой Вилли?
Женщина усмехается: чуточку нервно.
– Ну-у… Человек! Один мой знакомый.
– Лена, ты удовлетворена ответом? – кротко спрашивает внимательно следящая за разговором Наталья.
– Нет!
– Правильно, ошибка раз: ответ не содержателен. Право на добавочный вопрос!
– Так…. Ну-ка, расскажи, как ты с ним познакомилась? И как вы общаетесь?!
– Это уже два вопроса! – протестует Карина.
Однако в её наигранном возмущении слышится что-то вроде: ну, спросите меня, скорее спросите! Женщина вытягивает голые ступни к огню, манерно пальцы выгибает и томно говорит:
– Ну вы же знаете, я теперь по утрам босая бегаю…
– А где бегаешь? – встревает Сергей. – По Заельцовскому парку?
– Сергей! – одёргивает Наталья. – Не твоя очередь!
– Да и по парку… и через микрорайон. Ну вот, как-то забыла воду взять. Уже в парк прибежала, чувствую, жажда мучает, дико. Сунулась к киоску на остановке – закрыто ещё… Вот! Бегу, и тут – бац! – рядом с тропинкой табуретка белая и стакан сока апельсинового. Я попробовала – свежевыжатый… Нет, я не дура, – извинительно прибавила Карина, – понимала, что не для меня, но пить хотелось. Захожу на второй круг и… а там опять стоит, полный! И, в общем, на выходе из парка-то меня и ждал. С третьим стаканом.
– Так он следил за тобой, что ли? – удивилась Леночка, но тут Наталья ничего говорить не стала.
– Следил! Он видел меня в парке. Послал тут же своих помощников, они из офиса привезли табуретки и сок. Ну и выставил. Его Владимиром зовут, в Сети – Вилли.
– Лена, довольны ответом?
– Не совсем… ну ладно!
Вопросы задавали строго по кругу, и следующим сидел Виталий Олегович, в куртке на голое тело; поблёскивало на шее то, что никто никогда не видел: какой-то жетон, светлого металла, на такой же цепочке.
– Я – пас! – сказал быстро, весело. – Пусть Карина Геннадьевна при своих личных тайнах останется. Главное, чтобы ей хорошо было…
– А я не пас! – Лиана потянулась, как обычно, всем своим роскошным телом, скрытым лишь символическим купальником, с грацией сытой, выспавшейся кошки. – Карина, он тебя моложе, насколько, кто он такой, чем занимается и…
– Лиана! Ошибка раз: слишком много смыслов!
– Да пусть ответит на то, что считает нужным…
– Да не боюсь я, Лиана! Ну да, младше меня он на семь лет. Гендиректор компании «Катерпиллер» в Сибири. Офис огроменный, деньги бешеные. И, чтобы вы не спрашивали: пока не спим! – Карина торжествующе улыбнулась. – Но бегаем. Как я, босиком, каждое утро.
Все засмеялись. Победа Карины в этой словесной перестрелке казалась абсолютной.
Играли они в «Горящую спичку». Наталья сразу предупредила: технология, отточенная в тренингах уже знакомого им Бориса; они закивали, вспомнив «соляную пещеру», но женщина покачала головой: нет, тогда была лайт-версия. А это будет гораздо серьёзнее. Тренинг на «моральный стриптиз». Испугалась только Ольга Ипполитовна, и зарделась Леночка. Но женщина объяснила:
– Да в одежде, не пугайтесь. Давайте напомню основные правила, хорошо? Хоть вы их знаете, но всё равно… Садимся в круг, передаём по нему зажжённую спичку; тому, у кого она погаснет в руках, по кругу, по очереди задают вопросы.
– Да, помним, но там вопросы были про босохождение. А тут какие?
– Абсолютно любые!
– Любые?! – удивилась Леночка. – Вплоть до того, с кем он…
– …занимается сексом! – отрезала Наталья жёстко, но беззлобно. – И он должен отвечать только правду.
– А если соврёт? – хмыкнул директор.
– Виталий, это же как перекрёстный вопрос… Ну соврёт раз, одному, соврёт два, второму… Но ведь всё равно докопаются, и правда выплывет.
– Так. А отказаться отвечать можно?
– Можно. Первый раз – без объяснения причин. Второй… берём паузу, уходим со мной в «хозблок», я выясняю, какова степень тяжести фрустрации… М-м, если простыми словами, насколько болезненно в этой ситуации сказать правду. Вот я заметила, что наша Лена, единственная из всех женщин, носит закрытый купальник или почти всегда в майке. Лена, можешь признаться почему?
Девушка тут совсем покраснела, но, тряхнув головой, храбро ответила:
– Могу! Могу и показать…
– Не надо! Спросят – и расскажешь, и покажешь… А вот если у человека была ситуация, например, изнасилование в детстве, то такое да – такое не стоит рассказывать. Соответственно, принимается решение, отвечать или нет.
– А если третий раз об этом же спросят? И человек откажется?! – ухмыльнулся Сергей.
– Тогда он поднимается и выходит из круга… – Наталья улыбнулась. – Просто – спать. Ну, и по порядку вопросов… Если вопрос на момент вашей очереди не созрел, можете сказать «пас!» и отказаться от него вообще, можете сказать «отложенный вопрос» и задать его потом, в конце, после всех…
Она ещё рассказала про право «уточняющего вопроса», предупредила о праве ведущего тренинга прерывать отвечающего, если тот начинает ходить вокруг да около, о праве требовать точности ответа или вопроса и ещё ряд деталей…
– И это всё придумал Борис? – удивляется Оксана.
– Да. Его методика ШЕРП – Школа Естественно-Рационального Поведения. Ой, вы бы знали, какие там были жёсткие тренинги… Как-нибудь потом расскажу. Ну что, есть у нас отказывающиеся от этого полуночного мероприятия?
Отказавшихся не нашлось, кроме добытчика рыбы, дяди Гриши.
…Впрочем, они зря опасались: вопросов, вторгающихся в личное пространство, оказалось на удивление мало. Да и степень откровенности на этот, второй их, день уже никого не пугала; возникло какое-то ровное энергетическое поле, общее, заползающее своими волнами в каждого из них, и казалось, они даже мысли чувствуют! Тон задала Лида, спокойно, негромко признавшаяся в своей нетрадиционной ориентации. Казалось бы, ещё несколько недель назад Ольга Ипполитовна могла бы побледнеть от такого сообщения, Карина – ехидно усмехнуться, Леночка – ахнуть… Нет. Лиана смело, не боясь того, кто что подумает, обняла девушку за плечи – та сидела тоже почти голая, в болтающемся на её теле балахоне, периодически открывающем обнажённые участки его, и не стеснялась. Обняв, Лиана сказала ласково:
– А я вот за это, Лида, тебя и люблю! Нет, нет, не в этом смысле. За то, что ты… ты решилась сказать, и вообще, завидую даже немного этим ощущениям! Наверняка они интересные. Но я даже спрашивать не буду!
Они так и сидели, обнявшись, и худые, острые коленки Лиды подрагивали; Наталья пристально смотрела на них – потом перестала. Важно было не физическое соприкосновение их тел, а поддержка, которую внезапно оказали этой художнице. А та призналась:
– Я потому с вами и… ну, днём не могу… Мне многие тут нравятся как женщины. Ноги, руки и остальное. Я просто боюсь не… Нет! Я приезжаю домой, какой там пленэр, отхожу. Но всё равно, не это главное. С вами легко очень! И ещё…
Она подняла глаза на Карину. Робко сказала:
– Карина… я бы тебя в жанре «ню» нарисовала!
Та как раз отхлебнула из плетёной бутылки. Расхохоталась, растрёпывая волосы.
– Да запросто, Лида! Знаешь, как в тридцать пять жить хочется?! И красоваться…
– А в пятьдесят пять, Карина, и того пуще будет! – поддержала Ольга Ипполитовна.
Вопрос ей задал только Сергей:
– Это ты потому уходишь медитировать, ну, туда… чтобы тебя мы голой не видели?
– Да почему же… Вы же и сейчас, можно сказать, видите! – она слабо улыбнулась. – Дело не в этом. Медитация – это такая вещь, когда надо полностью раствориться в мире. Ничто мешать не должно. Полное погружение в себя… и во Вселенную.
– Здорово! Я тоже хочу!
– И я!
На следующее утро «наверх» с Лидой вызвались Лиана, Карина и Леночка.
А у Виталия Олеговича спросили насчёт жетона, который поблёскивал на его безволосой груди. Директор усмехнулся.
– Ну, так… ВДВ, девяносто пятый – двухтысячный. По контракту. Закончил в Аргунском ущелье, контузия была.
Вот это всех поразило больше всего. Не откровения Лиды, не жест Лианы, не речи Карины. Их директор, всегда улыбчивый, мягкий, щепетильный, человек-колобок, невысокого роста… и десантник? Участник боевой операции?! Виталий Олегович прищурился:
– А вы думаете, «десантура» обязана только кирпичи на голове ломать и пить вёдрами? Да нет… там разные люди были.
– А вы кем… какая специализация? – поинтересовался Сергей.
Директор косо глянул, с усмешкой.
– Снайпер…
– Не фига себе!
Костёр догорал. Слабеющие его угли ещё распространяли тепло, жаркой шапкой, вокруг. Кругом – ни огонька, разве что далеко в море один. Корабельный, наверное.
– Наташа! – попросила Ольга Ипполитовна. – Вы обещали…
– Ребята, мы же давно тут на «ты».
– Ой, да. Ты обещала о других методиках этой школы рассказать.
– М-да. Обещала. Ну хорошо. Помните упражнение «Бревно»?
– О, да! Помним!
– Оксана и Олег всех держали!
– Ага, а Борис и говорит…
– Есть ещё более жёсткое! – перебила женщина. – Но его изобрёл не Борис, а автор одной из самых скандальных, так сказать, психологических школ, Николай Козлов. «Подводная лодка»…
Сразу же затрепетало, зашелестело среди освещённых тлением углей лиц вокруг костра: «Давайте! Расскажите! Покажите!» Наталья посерьёзнела. Она напряглась; колени свела одну к одной, ступни – золотисто-загорелые, без малейших следов ущерба от обуви! – тоже, зарыла в холодеющий песок, начала:
– Нас здесь… Девять. Итак! Мы все – команда подводной лодки. Столкнулись мы с чем-то, или какая-то другая авария, но наша лодка падает на грунт и замолкает. SOS послать невозможно. Выбраться – только через торпедные аппараты. Гидрокостюмы для всплытия – есть! Но проблема в том, что при выталкивании людей таким способом кто-то один… один! Должен остаться там и «выстреливать» товарищей. Сам он выбраться не сможет. Его ждёт верная смерть.
Ольга Ипполитовна охнула. Даже в сумерках было видно, как лицо её побледнело. Она выдавила, едва слышно:
– Мой Гриша служил… на Тихоокеанском, на подплаве. И там был такой случай!
– Вот. Ну, как это в реальности происходит, не знаю… У нас Борис существенно переработал процедуру. Группа – заложники. Захватчики дают им возможность спастись, но одного надо расстрелять. Они сами должны решить кого… Выбрать «слабое звено»!
– То есть? – лениво спросила Карина: она, похоже, уж точно не считала себя «слабым звеном».
– Слабое – это те, кто вызывает общую ненависть всего коллектива… Кто тугодум, кто нерешителен, кто неряшлив, кто, наоборот, склочен… Кто «тянет на себя одеяло», заносчив. Или, наоборот, мышка серая. Вариантов много. Но это неважно! Участники выстраиваются в шеренгу. С начала шеренги каждый идёт, останавливается перед товарищем, перед каждым. Пять секунд на раздумье. Переходит. И только одному из девяти он может сказать: «Ты!» И должен сказать. Иначе он сам – «слабое звено». Хотя Борис такие случаи самопожертвования пресекал…
– Почему? – успел вставить Виталий Олегович.
Женщина хмуро глянула.
– Самопожертвование не всегда оправданно… с точки зрения практицизма жизни. В общем, стоит спасать кого? Молодых, сильных, здоровых. Женщин с активной репродуктивной функцией. Признанного лидера – но тут есть нюансы… На то он и альфа-самец, чтобы нашлось много охотников его заменить! Итак, проходят все, по шеренге, с начала до края, до последнего. Потом подсчитывают очки. Отрицательные «ты».
– А потом? – выдохнула Леночка.
Наталия медленно потянулась, запрокинула голову, повела худыми плечами.
– Потом – казнь! У Бориса это было хорошо обставлено.
И снова это вот: покажите… а давайте… а может, мы…
Директор забеспокоился:
– Наташа, я чувствую, народ жаждет… Но у меня вопрос: а не сможет ли это разрушить наше, как это сказать? Ну, наше народившееся, э-э, единство… корпоративность…
– Сможет и разрушит, Виталий! – лениво бросила Наталья. – Может быть… Но – всё то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Древний принцип. Так что я не знаю. Решайте сами.
Виталий Олегович только глянул в пылающие глаза Лианы и Карины – и всё понял. Опустил руки, буквально, вдоль тела:
– Ладно… Если никто не против…
– Кто против – может уйти.
– Ну…
Наталья встала.
– Мы делали это, мягко говоря, очень художественно. Там, на тренингах, не было дресс-кода… каждый ходил в том, что подешевле, погрязнее… да и после дня упражнений это всё «грязнее» и было! Стояли в каком-нибудь заброшенном помещении, иной раз – в подвале. Босые все, на холодном полу. Нечистотами пахло. А Борис и два его ассистента – в новенькой чёрной форме и начищенных ботинках. Такие… «эсэсовцы». Только без свастик, конечно! При факелах, натуральных… Так, сейчас обойдёмся. Сергей! Зажги фонарь! И найди листок, разорви на девять отрывков, найди ручку или карандаш…
Мужчина метнулся к натянутому туго шатру. Включил яркий фонарь над столом. Метнулся в хозблок – за бумагой. А Наталья, сузив глаза, говорила:
– Сейчас вы, по одному… и я тоже! Пройдёте туда и напишете на листке одно имя. Только одно. Пустым оставлять нельзя, иначе всё отменяется. А потом решим… Повторяю: это жёстко! Но… но это давало результаты. Итак, всё-таки?!
– Да!
– Конечно!
– Пропади всё!
– Сделаем!
– Я не боюсь!
Она села. Решительно отобрала у Карины изрядно опустевшую бутыль с вином, сделала глоток – до этого не пила! – и предупредила:
– Сидим, пока это всё… Молчим. Думаем! Хорошо думаем!
Потекло время, тихое, густое, прерываемое только шорохом песка и треском остывающих углей. Оно казалось по-настоящему жутким, и хотя не было ни «эсэсовцев», ни факелов, всё воспринималось очень строго, серьёзно. Карина пошла к столику, дымя сигаретой; окурок выкинула – а потом нечаянно наступила на него голой ногой… Ожог был, судя по судороге её тела и быстро отнятой от песка ноге, но Карина вида не подала. Ольга Ипполитовна шла к столу, как слепая, долго не могла найти ручку… Директор шёл и оглядывался. На его круглом добром лице – неподдельный ужас.
В молчании Наталья прошла под фонарь, собрала сложенные записки, прочла. Быстро расставила крестики в блокноте. Вернулась с пачкой бумажек:
– Голосование у нас тут – анонимное… Мне вы доверяете?
– Да!
– Тогда я их сожгу.
Она бросила белые комочки на угли, одна, вспыхнув, отлетела к босым ногами Карины, но та, гордо поморщившись, вернула недогоревшую бумажку в алый жар углей.
– Мы имеем… – Наталья раскрыла блокнот. – Начну с одного голоса за смерть… Карина. Лида. Всё!
Лида нервно рассмеялась, а Карина рассматривала обожжённую ступню. И её вечная соперница Лиана внезапно бросилась туда, к ней, бормоча: «Каринка, погоди! Я сейчас… Мазь есть! У нас в палатке!» И умчалась.
– Два голоса за смерть! – тем же жёстким тоном продолжила Наталья. – Тоже двое. Первая – я… Но это предсказуемо. Я у вас тут «лишняя». Вторая… Оксана.
Та нахмурилась. И села, склонив голову к коленкам. Её хорошие, хоть и коротко обрезанные волосы горели цветом старой бронзы.
– Три голоса… – Наталья дрогнула. – Простите… Ольга Ипполитовна, но это вы!
На губах пожилой администраторши всё это время гуляла странная, разжимающая их, расслабляющая улыбка. Она встала.
– Ребята! Девчонки! И мальчишки… Да я давно понимала, что я тут – не с вами. Ну, тиранила вас за бумагу для принтера, за кофе-машину… ну что поделать? Я человек старой закалки. Я не в обиде. Мне давно пора… куда-то туда! Да, не в обиде… Оксанку только не надо, правда! Она ведь классный специалист, нас всех на руках выносит от налоговой! Оксанку… – голос её сломался, – не надо. Что же вы… ну… как же так! Она ж родит ещё!
И опустилась на бревно – без сил; прибежали Виталий и Сергей, стали утешать, И Карина, хромая на обожжённую ногу, – тоже.
– Вот вам и тренинг… – очень сухо и тихо закончила Наталья. – Я вам так скажу: после «казни» все, конечно, остались живы. Уголовщиной и мистикой Борис не занимался. Но люди рождались новыми. И те, кого казнили, и те… кто выбрал жертву. Пожалуй, это главный итог нашей… сегодняшней «Спички». А сейчас – все по палаткам. Отбой!
Она отвела глаза на белильно-отцветаюшее небо над лесом и закончила:
– Рассвет через полтора часа… Будильники поставьте. Лида, если будет в силах, проведёт с вами «голую медитацию». Всё, всем доброй ночи!
И пошла к своей платке, спотыкаясь в песке и – не оборачиваясь.
Рассвет – рассветом, а ведь они не ложились. Точнее, не все. Не о чем и не с кем было говорить Ольге Ипполитовне; она свой крест приняла – а Гриша спал, как младенец. Она вышла в уборную – на ветер, и тут чуть ли не в ноги ей бухнулась Леночка.
– Ольга Ипполитовна! – заплакала она сходу. – Ольга! Простите! Это я вам поставила… Просто подумала, что вам… ну, что всё равно уже…
Женщина улыбнулась, подняла девчонку, отряхнула песок с мокрого от слёз лица.
– Ленусик! Ну брось ты это… И правильно! Я давно уйти хотела, я же сказала! Всё как-то не получалось, что-то не пускало… А теперь – свобода! Решилась.
– А вы.. а я как…
– А ты на моё место и сядешь! – рассудила женщина. – А что? Квалификация у тебя, как у регистратора, есть… Слушай, давай на ночь чайку с лавандой попьём, а? У меня в термосе есть! И с печеньками… Иди к моей палатке, я сейчас.
Она пошла в направлении уборной – и шла необыкновенно легко. Да, ей хорошо. Она словно получила моральное право – сесть дома, заняться Гришей, хозяйством, внучкой…
Неподалёку от них, на берегу, разговаривали. Негромко. Сидели на большой коряге, опустив голые ноги в песок – их иногда осторожно, несмело полизывал прибой. Одна из женщин, склонив голову, говорила:
– …я тебе крестик поставила, Карина. Прости. Что-то толкнуло… старое.
– Да ладно! – Карина курила, сидела беспечно, ноги раскидав. – Лиан, я всё забыла. Я, знаешь… Я какая-то такая стала, самодостаточная. Блин, с этим босикомством. Морда тяпкой – и иду. Ну, это так, по жизни… Я на тебя не обижаюсь. Мало ли.
– Нет, ну правда, прости!
Карина засмеялась, приобняла Лиану за плечи.
– Правда и прощаю! А как ты Лидку пригрела, я даже возбудилась! Так… смачно!
– Карина, я просто… Я не как она…
– Да верю! Но просто… Так было красиво.
Она помолчала. Дым уходил в темноту, и в этой черни – только огонёк её сигареты. Потом Карина обронила, нехотя:
– А я Оксане поставила…
– Почему?
– Сама толком не знаю. Может, потому, что не люблю мужиковатых баб… А может, потому, что она как-то резко стартанула. К Виталию клеится, заметила? Чай ему утром из термоса носит, специально вечером заваривает. И задом свои большим вертит!
– Ревнуешь?
– Да пусть и так! Я тебе честно говорю, Лиана…
– Понимаю…
– А к тебе… – Карина затушила окурок о сырой песок и спрятала его в кулёчек; ещё в первый день они договорились: на Косе не мусорить! – у меня никаких претензий. Тоже честно! Мы с тобой… повоевали немного, да.
– Да. Ты тоже меня прости…
– Да всё, забудь. Слушай… ты на «спичке», тогда, говорила, тебе твой массаж ступней делает, да?
– Да…
– А он их как? Ну, это…
И они зашушукались; был слышен только шёпот – накатывающиеся на берег волны шорохом глушили их разговор.
Сергей и Виталий Олегович скрылись в завалах больших брёвен. Тоже курили и грешничали: у Виталия обнаружилась бутылочка виски. Потягивали. Как пацаны – тайком от всех. Пластиковые стаканчик в руках тискали. Директор признался:
– А я не знал, кому крест ставить. Наших жалко! Вот этой, выдерге, и поставил. Которая Наташа, пришлая.
– А-а… да… блин! Баба-то классная. Жопа у ней такая… ядрёная.
– Нет. Худая. Не нравятся такие… узкоплёночные. Вот у Оксаны – там да! А ты кого зарубил?
– Ольгу. Да, блин… Ну, она самая старая! Это же понятно, на пенсию пора.
– М-да. Всё, как Наталья говорила…
– Виталий! Ну что ты меня осуждаешь?
– Да нет, Сергей… Просто я тебе одну вещь хочу сказать. Только не обижайся.
– Да ладно. Выпьем?
– Погоди. Серёга… Ты торопливый.
– Чего?
– Торопишься, говорю. Вот ты к Каринке клеишься…
– Ну… да! Прямо хочу её.
– А она тебе не даст! – засмеялся Виталий. – И знаешь почему?
– Почему?
– Она хоть и косит под дурочку гламурную иногда, а у неё чутье. Ей мужик нужен сильный и умный. Понимаешь? Кабан такой, но с мозгами…
– Ох… Виталий, давай выпьем лучше.
– Давай.
И в зелёной хозяйственной палатке тоже шёл разговор. И тоже – о самом сокровенном. Наталья, сидя на спальнике по-турецки, поджав под себя ноги, говорила негромко.
– …я тебя понимаю. То, что тебя сформировало… Ты знаешь, у меня тоже был такой опыт. Очень давно, в юности.
– А вы… а ты сама этого хотела?
– Нет. Из любопытства. Соседка у матери была, и к ней постоянно женщины, девушки ходили. Я набралась смелости, спросила. Она мне и рассказала. И мне захотелось узнать, как это? У женщин… Она мне и дала… сеанс.
– И… как?
– Интересно. Да… Ощущения. Но я вот что поняла… Если в это погружаться, то будет очень сложно. Надо будет или принимать этот образ, полностью, либо искать самооправдания. Как ты.
– Я… Ну да. Я переживаю, что я не такая, как все.
– Ты Оксане поставила «смерть»? Я не смотрела, я предполагаю.
– Да…
Лида курила, стряхивая пепел в баночку. Сидели у полога палатки, дым уходил наружу.
– Почему?
– Наташа… Я просто, вот… Ну я её хочу, понимаешь?! У неё такое тело… Я просто до обморока хочу его! И её как бы… как бы вычеркнула этим. Хотела вычеркнуть.
– Я понимаю. А знаешь почему?
– Нет…
– Ты ждёшь своего мужчину. Именно мужчину… Ты, конечно, хочешь женщину, но психологически – мужчину. И если такой появится, то ты его примешь. Полностью.
– Наверное, да…
– А для этого нужно, понимаешь, признаться… Как ты на «спичке» призналась… Только не всем, а себе. Ну и ему тоже – потом. Это должен быть умный мужчина, понимающий. В том числе твою… ориентацию.
– А такие бывают?
– Бывают. Редкие экземпляры. Но – бывают. Главное – любовь, Лида. Она всё прощает.
– Я даже не знаю…
– Проблема, знаешь, в чём?
– Нет…
– Ты зациклилась на теле. На плотских ощущения. Нет, это нормально. Я тоже это люблю… Иногда себя сама возбуждаю, конечно. Но, понимаешь, закисать в этом нельзя. Потому что это пустая растрата энергетики. Высший уровень – это всё-таки любовь. А её надо искать.
– Как?
– Искать людей. Не тело, а душу искать. Ты же художница… Знаешь, попробуй сесть в нашем центральном городском сквере и писать портреты.
– Просто людей?
– Да. Мужчин. Выбирай… и не проси денег. Скажи, что студентка, стажируешься, опыт набираешь.
– И… получится?
В темноте палатки Наталья улыбнулась.
– Понимаешь… если просить у Бога, по-настоящему… он даст. Обязательно!
– А вы в него верите?
– Конечно. Эх, Лида… Верить – надо. И в него. И в себя.
Наталья поднялась. Совершенно спокойно, не обращая внимания на притихшую Лиду, сбросила свою одежду – бриджи, футболку, трусики. Заметила:
– Я не нарочно… Я просто пойду искупаюсь. Но то, что ты смотришь, это приятно.
– Да… Мне вы… мне ты нравишься.
Наталья стояла неподвижно. На Лиду не смотрела. Проговорила:
– Лида… Я тебе крестик поставила, если по-честному. Я бы очень хотела, чтобы это был тренинг Бориса и тебя «казнили». Тебе бы это очень помогло. Нельзя жить со стыдом внутри. Его надо как-то вырвать… с корнем! И я бы могла – сейчас, с тобой, у меня нет предрассудков. И ты бы этого хотела?
Послышалось тихое, выдавленное: «Да…»
Наташа тихонько засмеялась и провела рукой по голове сидящей девушки.
– А вот тут и надо… самоограничиться. Ничего, завтра насмотришься. На медитации. Я пойду, поплаваю на ночь. А ты ложись уже.
И её молочно-белое тело исчезло в темноте.
