ПИРШЕСТВО БОСЫХ (законченный вариант). Глава 28. Призрак из ада

ПИРШЕСТВО БОСЫХ (законченный вариант). Глава 28. Призрак из ада

Новосибирск, Советский р-н, кладбище «Южное». Вторник.

ЗЕЙНАП и ДРУГИЕ

Звонок Зильберта разбудил Зейнап Ибрагимову тогда, когда последний предутренний сон так хочется досмотреть; а он так сладок и ускользает поневоле от трели будильника или телефонного звонка. Не надо конкретизировать, что снилось Зейнап, красивой молодой женщине в самом соку: снились разные формы плотского удовлетворения, так и не закончившиеся, к сожалению, полноценным оргазмом.

Звонил Зильберт. Женщина сонно пробормотала в трубку, переворачиваясь на спину и почёсывая животик, накачанной тугостью которого всегда гордилась.

– Зиш, какого хера… Ты того не ага, а?!

– Зайка! – горячо зашептал в трубку патологоанатом. – Ну-ка, дуй ко мне! По-быстрому!

– Ты охренел? Который час, кстати… А, десять. И как я к тебе «по-быстрому», с КСМа на Облбольницу, а?

– Такси возьми, дура!

– Зиша! Ты хамишь…

– Я тебе такое покажу, ты об… – он помедлил. – Описаешься и обкакаешься! Её через час родственники точно заберут, на похороны.

– Кого?!

– Дуй быстрей!

Зевнув, женщина встала. Вот геморрой. Ей бы сейчас турку кофе заварить, выкурить сигаретку… Ладно. Сам напоит и накурит, если такой в задницу заведённый. Зейнап накинула лёгкое платье из шуршащей «змеиной» ткани, на него – плащик тёмный. Сырой день, серое, цвета казематных стен небо глядится в окна её квартиры. Надела чёрные полуботиночки на босу ногу, как ни странно, – ощущение носка не любила! – и отправилась на зов.

 

Зильберт Шуберт бегал по помещению морга, как иллюзионист на сцене. Ему не хватало публики. Едва Зейнап появилась – её по старой памяти пропускали сюда по журналистским «корочкам», – патологоанатом вцепился в неё и потащил к одному из тел, накрытому простынёй.

Откинул – с ног.

Эти ступни, уже почерневшие от начала разложения тканей, уродливые, она тем не менее узнала.

– Эта та самая баба, Зиша?!

– Да!

– Ох, Зиш… знаешь стишок?

– Какой?!

– Хорошо быть кисой, хорошо – собакою. Где хочу – пописаю, где хочу – покакаю! А ты мне даже пописать не дал! Кофе вари, я щас, в туалет…

 

Спустя пять минут Зильберт, покачивая тонзурой на лысеющей острой голове, тряся худым подбородком и размахивая перед давней подругой рентгеновскими снимками, свежими, возглашал:

– Это не молоток! Нет, точнее, молоток, но это потом повреждения! И не на всех пальцах!

– А на других?

– Зайка-а! Ты не понимаешь?

– Не понимаю… – она прихлёбывала кофе и курила, щурясь.

Патологоанатом торжественно объявил:

– Они её вдвоём грызли!

– Чего? Как… вдвоём?!

– А вот смотри. Я тоже сначала не понял. Потом смотрю: характер повреждений на пальцах стоп – разный. Ну, как бы объяснить… Тут вот раздавлены человеческими зубами кости фаланги, так! Так, смотри, смотри, наш брат, мед!

– Смотрю…

– А тут… как откусить палец хотел! Прямо между косточками.

– И как ты это установил?!

Зильберт хмыкнул, жестом фокусника достал мензурку со спиртом и влил в себя. – После тебя… стопы решил осмотреть. Что-то такое не давало покоя. Ну, сделал второй рентген. И вижу… Потом кожу снял, повреждённую, а там на костной и хрящевой ткани – следы зубов.

– Чьих!

– В том-то и дело! – патологоанатом подсунулся к банке с маринованными огурчиками, которую Зейнап по его просьбе купила по дороге, нацелился – хрусть! – один проткнул вилкой, с аппетитом раскрошил во рту длинными жёлтыми зубами. И, закусив, с удовольствием объяснил:

– Они двое над ней издевались. Один сначала так… ей… Так сказать, раздавливал проксимальную, среднюю и дистальную фаланги. Зубами. Боль дикая.

– «Пояс боли»?!

– Он самый. А другой, у которого зубы другие, более крупные и грубые, он просто перекусывал кости у головки сустава. Ну… Почти перекусывал. До хрящей. Но микроследы-то остались. Другие зубы, другие! Ай-ла, ай-ла-ла.

 

Зейнап допила кружку с кофе. Потом нашарила давно налитую ей мензурку разведённого спирта, хватанула. Задохнулась. Запила остатками кофе. И уставилась на патологоанатома:

– И что с этим сейчас будешь делать?

– Да тело заберут скоро… Уже звонили. А я отчётик напишу! Начальству! – Шуберт кружился в вальсе. – Ай да Зильберт, ай да сукин сын!

Зейнап уже яростно срывала с себя платье. Лифчика она обычно не носила; тугие грудки с коричневатыми абрикосами сосков вывалились первыми. Зильберт застыл, медленно повернулся.

– Зиша! – хрипло проговорила женщина, освобождаясь от трусиков и ботиночек. – Один трах… куда угодно! Каталка свободная есть?! Но учти: за условие.

– Какое? – жадно облизнув губы, спросил Шуберт.

– Сутки… нет! Трое! Трое суток! – выдохнула Зейнап. – Эту информацию – никуда! Понял?

– Да понял, понял…

– Каталку вези…

Она нарочно топала босыми ногами на грязном полу морга, развозя ими липковатую какую-то сажу. Интересно, насколько далеко простирается брезгливость Зильберта?

 

Через час с небольшим таксист выгрузил Зейнап у главных ворот кладбища «Южное», в народе прозываемого «Чербузы» – по имени когда-то располагавшейся тут деревеньки местных татар. Водитель, сам нерусский, положил горячую ладонь на голую коленку молодой женщины, повёл ниже, на мохнатую икру.

– Э, слушай! Место тихое, давай, а? Не обижу…

– А я вот обижу… – деловито процедила та, используя эту мизансцену для подкрашивания губок и подведения глаз. – Тебе письку давно не откусывали?

– Эй, зачем так?

– Затем. У меня рефлекс. Оргазма достигаю – сразу челюсти стискиваются. В замок! Синдром Зильберта-Шуберта. За себя не отвечаю, извини, если что…

Водитель побледнел, рот под тонкими усиками разинул:

– Э-э, пашла атсюда! Дура бешаная!

– Спасибо. Ты тоже хороший!

Зейнап выпорхнула, обронив на сиденье купюру – стоимость поездки с небольшими чаевыми. Пусть. Письку ему авось кто другой откусит…

Её каблучки топотали по бетонной дорожке въезда на кладбище. Плащик развевался. Сумочка моталась на плече. Она была чисто вымывшейся под горячим душем – после соития в морге! – и поэтому весьма цветущей на вид.

 

Сторож находился в том самом состоянии, когда алкоголь уже мешает двигаться, и по большому счёту – соображать, но допускает некоторые просветления сознания. Отпивая из стакана, налитого Зейнап – вместе с огурчиками она «четушку» для угощения свидетеля прихватила! – он икнул. Потом благосклонно признался:

– Трупоед? Дык, знаю его…

Хотя ещё пятнадцать минут назад он клялся-божился, что никакого «Трупоеда» он знать не знает и первый раз о таком слышит. Но женщина была настойчива. Кое-какие связи в мире правоохранительных органов у неё имелись, и, пока в том же душе фыркал и хрюкал Зильберт, она успела обзвонить нескольких своих «консультантов» по криминалу. Один уныло подтвердил:

– Да, было там, на Южном, такое… Могилы свежие кто-то разрывал. И вроде как мёртвых того… Ну я не знаю, кусал. Вот «трупоедом» и назвали.

– А чьи могилы? Мужчин, женщин?

– Вроде баб… Молодых…

– А почему не…

– А оно кому нужно? – рассердился информатор. – Это ж какое позорище… И нам – гемор! Короче, я тебе ничего не говорил.

 

Сейчас журналистка тянула информацию из сторожа. Кое-что она знала: о том, что в сторожке обнаружили молоток в крови погибшей Шиловой, с предполагаемыми отпечатками убийцы – но с отпечатками сторожа они не совпали! Что ступни и кисти рук несчастной жертвы были пришпилены к сосне гвоздями-«сотками», ящик которых, разумеется, находился в кладовой сторожа…

– Знаешь?! – жарко спросила Зейнап. – А где он? Ну скажи, милок, скажи…

С этим стариком, плешивым и воняющим падалью – нет, не мертвечиной, как в морге у Зильберта, а именно трухлявой падалью, могильной землёй, тленом, – ничего сделать не представлялось возможным. Только теребить да тормошить.

– А… налей!

– Да налью, соколик… Налью, родименький. Только скажи.

Вздох. Бульканье. Сонный голос.

– А они, эта, тово… на свалке… Дирехтор их… ик! Того… берёт… копать. Ик!

И он отключился. Хоть самого закапывай, тут же.

 

Через полчаса журналистка говорила уже с другим человеком. Полным, потеющим на глазах директором МУП «Ритуальное хозяйство «Южное». Глазки его, поросячьи, бегали. Он беспрерывно утирался платком в маленьком и не очень чистом кабинетике.

– Да, привлекаем! – фальцетом вскрикивал он. – Да, сверх штата привлекаем! А как иначе? У меня две единицы копщиков могил! Две! А вы знаете, сколько надо, чтобы могилу вырыть?! Нет?!

– Слава Богу, об этом пока не думала! – ехидно ответила Зейнап.

– А вы подумайте! Это летом стандартная яма – час! А осенью и особенно зимой? До трёх с половиной! А захоронений в день сколько? До двадцати могил в день!

– Ладно, вы на жалость мне не давите! – повысила тон Зейнап. – Значит, бомжи тоже… работают?!

– А где мне копщиков дополнительных брать? Мэрия на ставки не расщедрится! Вон… еду на кольцовскую свалку, беру кого помоложе…

– Секунду. А о «Трупоеде» слышали?

Директор заклекотал, как рассерженный коршун.

– Враки! Журналистские байки! Не было такого!

– Было! – зло охлестнула его Зейнап. – Даты с фамилиями назвать? По прошлому лету – два случая!

– Это недоразумение было! Хулиганство!

Женщина отошла. Присела на что-то. Ага, понятно: чьё-то надгробие. Из чёрного холодного мрамора. Очевидно, эксклюзив. Сунула в зубы сигарету.

– Слушайте, давайте так… – примирительно проговорила она. – Я забываю о том, что вы сказали, что рассказал мне сторож… Что я тут видела, ага? А вы мне подробно про Трупоеда.

Директор насупился. Посмотрел в маленькое окошко. Ну не выпрыгивать же из кабинетика в вагончике на кладбище!

– Не знаю… – тихо пробормотал он. – Слухи ходят… какой-то псих есть там у них. Молодой сравнительно. Живёт особняком. И эта… он того. Некромант. Или некрофил.

– Последнее. Некро-фил. Вы его видели хоть раз?

Директор испугался, затрясся всей своей тушей в сером костюме, закрестился.

– Да упаси Господи! Но слышал.

– Понятно. Где они обитают?

– Кто?

– Ну не мёртвые же. Они вон, под окнами… бомжи ваши.

– А! Так эта… около свалки. Целый городок у них там.

– Понятно. Ну, извините за беспокойство.

– Ничего. Вы только… не пишите лишнего, хорошо?

– Подумаю.

Толкнув дверь ботиночком – всё-таки в морге у Зильберта лучше, а тут реально смертью пахнет! – Зейнап вышла.

 

Итак… всё-таки Зиша не зря получил степень кандидата медицинских наук, хоть и работал простым патологоанатомом. Даже примерное описание возможных «глодателей» составил. Один – мужчина 35-40 лет. Зубы здоровые, острые. Второй – возраст не определён, но тоже около 30 лет; зубы неровные, порченые, кариесные. Хм. Похоже на «трупоеда». Но как и где его искать?

Задумавшись об этом, журналистка сунула в рот новую сигарету и пошла не к главному входу, где её высадил таксист, а наискосок, ко вторым воротам. Там рядом конечная автобусов. Отсюда такси не словишь… Мимо неё плыли заржавленные надгробия со звёздами и крестами, заросшие бурьяном могилы, оградки. Зейнап так увлеклась рассматриванием надгробий, что не заметила, как прошло несколько часов. И внезапно ощутила – кожей! – чьё-то присутствие за спиной.

Обернулась.

Она не сразу поняла, что там стоит мужская фигура. Словно вырезанная из чёрного картона; как назло, стоит против низко стоящего в этот предвечерний час солнца, лучи бьют в глаза. И сразу холод страха вошёл в душу Зейнап острым клинком, под рёбра. Она вскрикнула, выронила сигарету и опрометью помчалась прочь, между могилами, цепляясь за что-то плащом, сквозь треск рвущейся ткани и собственный ужас…

Уже на значительном отдалении от рядов могил поскользнулась, ухнула куда-то в яму, ударилось лбом обо что-то твёрдое и потеряла сознание.

 

Новосибирск, Советский р-н, Академгородок. СП «ЮНИРОСС».

ЛИДИЕВ и ИРАИДА

Аснар Лидиев уже сдал свой билет на поезд Новосибирск – Барнаул и готовился бронировать билет на следующий, в два ночи, но тут весть о его беде достигла дежурки и участкового Матрёнина, который его хорошо знал по совместным делам и сам явился к нему в кабинет:

– Аснар Генрихович! Слышал от ребят, в командировку в Горный собрались?

– Ну да… Вот, из-за обыска поезд пропустил.

– Так эта, что за беда? Я вон, в отпуск пошёл. А у меня в Горном брательник. Я сегодня туда намыливаюсь. После обеда. Поехали вместе, а?

– О! Стас… Неудобно как-то.

– Да ну тя к лешему! Неудобно ему. А на командировошные пузырь купишь. А то и два. Поехали. У меня, правда, не ковёр-самолёт…

– Знаю-знаю! – засмеялся Лидиев. – У тебя «Ока». Наш Валера шутит: «Как «Ока»? Како-ка!» Да ладно, не обижайся…. Нормально.

– Не обижаюсь! А ты знаешь, какая она просторная? Я тёщу на заднее сажу, сестру её и с ними рассаду! Ты чё? Сам увидишь! А шустрая…

– Уболтал. Хорошо. Ну, я почти собран.

– Ну, жди. К отделу подкачу. В буфет сходи, заправься на дорожку.

 

Однако потом он ему позвонил и попросил выехать на час раньше – Матрёнин легко согласился. И вот красная «Ока» ждала на улице, а Лидиев входил в ворота СП «ЮНИРОСС», российского-американской фирмы. А потом перед ним разьехались и двери, чёрно-стеклянные, директорского кабинета.

Телефон, намазанный помадой на зеркале в комнате Селены Гимаутдиновой, выводил именно сюда. К одному из аппаратов на массивном письменном столе…

 

На представление себя и краткое вступление Лидиеву потребовалось менее двух минут. Женщина, гендиректор СП, Ираида Григорьевна Листвянка, внимательно слушала, не перебивая. На полном, будто написанном маслом на старом портрете лице, не дрогнул ни один мускул. Потом она так тихо щёлкнула белыми пальчиками руки, и Лидиев почему-то сразу сконфуженно замолк, будто от звука колокольчика.

– Аснар Генрихович… – проговорила эта женщина мягко, но хорошим, дикторским голосом. – Я закончила Ленинградский юридический университет. Вернулась сюда… ну, неважно почему. Так вот, я сначала хотела быть гражданским юристом, «арбитражником», но мысли об адвокатуре были. Ну вот, пошла в бизнес, но это тоже не суть. Давайте, я немного поработаю адвокатом, хорошо?

– Ну… давайте!

– Так вот… по делу моего «подзащитного». Я вас прекрасно понимаю. Я больше чем уверена, что сейчас на руках следствия все улики против него. Какие – не знаю, но наверняка серьёзные. Я все статьи читала… Кстати, знаете, что вторая статья Зейнап Ибрагимовой вышла?

– Нет.

– Почитайте… – она пошевелила стопку газет на столе, перебросила ему, вежливо, лист «Коммерсанта». – Так вот, и про Евсееву. И про Шилову. И про двух школьниц несчастных, из лагеря. Есть у вас всё! И свидетели его опознают, и орудия убийства, не сомневаюсь, с его отпечатками и кровью жертв… И какие-то там отпечатки дома или ещё где-то. Так ведь?

– Так.

– Ну так давайте поговорим, как юрист с юристом…

Она навалилась на стол и вмиг перестала быть такой беленькой, пушистой и доброй.

– В вашей схеме присутствует всё, безупречно. Даже – мотив, можно сказать. Непонятный. Интерес. К голым. Женским. Ступням. Вот! Это краеугольный камень вашей концепции. Но знаете, что отсутствует?

– Не знаю, подскажите.

– Раздробление мотива, цели и средств осуществления преступного акта. Мотив: болезненная зацикленность на теме этих самых босых ног. Цель… ну, допустим, наказать обладательниц этих босых ног… так или иначе, за что-то. Я не буду углубляться, хорошо? А теперь средства. Так вот, анализируя мотив, цель и средства, я, как адвокат, сказала бы: господа присяжные! Если вы влезете в шкуру подсудимого и решите действовать, как маньяк, долгое время и эффективно… вы будете противоречить сами себе. Вы одной рукой будете скрывать свои улики, а другой – их подбрасывать. Словно говоря: вот он я, поймай меня!

– Но маньяки иногда действовали…

– Стоп! – резко оборвала женщина. – Маньяки оставляли след почерком. Но тщательно избегали вот таких вот прямых улик. Тщательно. А тут, судя по очеркам Зейнап, следствие ими сейчас обвешано, как новогодняя ёлка! Это логично?! Абсолютно нет. Так вот, и ни на грамм я не верю в то, что Борис Дмитриевич Астафьев замешан во всех этих кровавых мерзостях.

– Ираида Григорьевна… каковы ваши контакты с ним? Я обьяснял по телефону.

– Извольте. Я приобрела компанию «Озирис». Риэлторы. Увлеклись офисной эстетикой, работали ради имитации работы, прибыль падала… Есть много способов, так сказать, «пришпорить» сотрудников. Из всех я выбрала метод Бориса, он публиковал его в зарубежных изданиях. Работа босиком. Странный, особенно для России метод. Очень! Но, тем не менее, внезапно выбивший их из «зоны комфорта» и заставивший суетиться. Плюс тренинги, игры… И это всё сделал один человек и его молодая ассистентка. А целые оравы так называемых «психологов» за меньшие результаты с меня содрали бы в сто раз бОльшие деньги.

– Вы вручили ему эту фирму …

– С потрохами. И вы знаете, буквально вчера вечером я туда приехала. С удовольствием, кстати, без обуви походила… И премировала всех. Все – живы и здоровы. И очень довольны. И это делалось открыто, у всех на виду. Нет, вы мне скажите – стал бы маньяк, специализирующийся на ЭТОМ, так рисковать, привлекая к себе внимание?!

– Сложно сказать… Отвлекающий манёвр?

– Слишком глупый риск! В вашем распоряжении все видеозаписи из «Озириса»! – холодно уронила директриса. – Ну, там есть каверны по нескольким дням, наш начальник службы безопасности, я его просила работать онлайн, так он… вояка старый! По ошибке потёр какие-то дни или фрагменты. Но материал есть. Берите.

– Спасибо… – Лидиев чувствовал подавленность. – А вы ещё… Вы упомянули собственный офис Астафьева на Мусы Джалиля.

– То же самое. Хоть завтра приходите с постановлением. Я ему его дала в полное распоряжение. Правда, они с помощницей только неделю назад начали там осваиваться, но уже приступили к работе, были клиенты. Проводили исследования. Видеокамер там нет, но по компьютерным данным наверняка можно что-то выяснить.

– Хорошо… После поездки я осмотрю этот офис на Джалиля. Ираида Григорьевна, вы сказанное сможете подтвердить официально?

Она рассмеялась, как оперная дива, – водопадом.

– Приглашайте повесткой. Дам показания. Меня это не пугает, знаете ли…

 

Следователь поднялся. Спрашивать, наверное, больше нечего. Он кивнул, прощаясь, направился к дверям. Услышал:

– А главное, Аснар Генрихович, как вы думаете: если бы я верила, что Борис – маньяк, я бы с ним свою дочь отправила?

Он вздрогнул:

– Когда? И с кем?

Она бесстрастно назвала день, час убытия Бориса и Кати, марку, номер машины. Добавила:

– Хон Ли-Цын уволилась, машина была её. Борис и Екатерина, в связи с окончанием тренинга по «Озирису», мной направлены на… на тренинг с моей Алёной. Ищите. Как видите, я вам дала все карты в руки!

– Да…

Лидиеву оставалось кивнуть и выйти.

 

Новосибирская область, окрестности рабочего посёлка Кольцово.

ЗЕЙНАП и ДРУГИЕ

 

Журналистка очнулась в яме, в которую рухнула, убегая от своего ужаса. Телефон в кармане плаща выскользнул ещё на бегу, когда этот карман распороло копьё какой-то кладбищенской оградки. Сразу же нахлынула боль – болела рана на лбу, сразу же ощутилась липкость на лице – явно кровь, и ещё волной прошёл ужас, охвативший её так неожиданно при виде этой фигуры. Зейнап была законченной материалисткой, ни в Бога, ни в чёрта не верила, однако бабушка у неё была целительницей и особым нюхом на такие вот «паранормальности» она отличалась: в детстве видела домового, несколько раз в юности – НЛО, а потом даже легендарный «Призрак девочки Лизы» в одном из заброшенных санаториев на окраине Новосибирска…

Почему её такой ужас охватил?! Безотчётно она ощутила в этой фигуре – Смерть.

 

И она, поворочавшись в своём вместилище, поняла, почему осталась жива. Над ней нависала вросшая в землю пустая деревянная катушка из-под электрокабеля; упав, женщина рассадила лоб об её край, а после этого по глине соскользнула в подрытую под катушкой ямку: то ли ту хотели выкопать, то ли закопать поглубже, но своей задачи не выполнили. Стенки ямы скользкие, на дне собралась коричневая жижица, и этот человек, кем бы он ни был, просто не захотел пачкать одежду и спускаться за ней. А может, кто и спугнул. Поворочавшись, более-менее выкарабкалась, огляделась. Солнце уже пряталось за густой кроной деревьев, бросало редкие сполохи света… Да, надо ещё выбраться на поверхность. А это непростая задача. Глубина ямы – метра два, а то и больше.

Так. Ощупала лоб, поняла: ссадина хорошая, запеклась, края рваные. Но жива, и глаза целы.

Грызя пальцами эту глину стенок, выкапывая какие-то узловатые корни, хватаясь за всё, что можно, Зейнап всё-таки вылезла. Но и её голый живот, периодически царапавшийся об эти корни, и порванный плащик, и платье оказались в коричневых разводах, как в камуфляжном рисунке…

Вылезши, первым делом осмотрела края ямы. Тут остались хорошие, чёткие следы – мужские полуботинки, размер примерно сорок первый-сорок второй, подмётка рифлёная, с чёткими ромбиками.

 

От ямы вели три дороги. Как в сказке: направо поедешь – коня потеряешь, налево пойдёшь – себя потеряешь, прямо пойдёшь… Ну, это казалось уже не столь важным. Важно то, что одна тропинка уходила вглубь кладбища, и остатки пережитого страха удерживали женщину от того, чтобы пойти туда: а вдруг эта Смерть в человеческом облике караулит её там, среди оградок?! Другая тропинка, пожалуй, выводила к цивилизации, видно было, как там она пересекала ржавые рельсы… Но вот куда она такая страшная, как Постапокалипсис, пойдёт? А третья уходила в лес за кладбищем. И внезапно в голове Зейнап Ибрагимовой созрел план. Трупоед… так! Ну а что откладывать?!

Подумав, она сорвала с ног свои ботиночки, без сожаления бросила их в яму и, поскальзываясь, изредка охая, пошла по размытой дождями тропке.

 

…В окрестностях рабочего посёлка Кольцово немало совершенно безлюдных пустошей. Его, сердцем которого является фактически секретный центр микробиологии и вирусологии «ВЕКТОР», строили так, чтобы как можно меньше было тут лишних людских глаз. Если уж бомжам и выбирать место для спокойного житья, так это тут.

Двое жили километрах в двух от свалки, в землянке, вырытой в глинистой почве, укрытой жердями, проволочными матрасами старых кроватей, плешивым линолеумом да тряпками. Пара колоритная: старуха и достаточно молодой мужчина.

Старухе было лет семьдесят, хотя выглядела она, как пережившая все свои сроки Баба-Яга; сколько ей лет на самом деле, не знал никто, да и она сама – тоже. Более того, имя её, фамилия и отчество давно канули в чёрные дыры вселенной, осталось только прозвище – Хохотуша, данное за умение заливаться, по каждому поводу и без него, визгливым, скулящим смехом. Года два назад к ней прибился некий Юра – тогда и землянку сладил. В отличие от Хохотуши, у него имелся паспорт: безбожно засаленный, грязный, обожжёный по краям, с вырванной страницей – там стоял штамп о судимости. Юра когда-то приехал из райцентра, работал на заводе, потом начал наркоманить – как многие, начал с анаши, кончил более тяжёлым; толкал «дурь» понемногу, сел на три года, через два вышел по УДО и даже прошёл курс реабилитации. Но за время наркоманской жизни успел потерять молодую жену, квартиру и, конечно, работу. От забулдыг узнал, что «Свалка» берёт всех, кого ни попадя, – мусор сортировать, пришёл; там познакомился с Хохотушей, и альянс их сложился. Партнёром Юра оказался хорошим: не агрессивный, не курил, практически не пил, на все руки мастер. Только вот после лечения периодически впадал в сонно-трансовое состояние и всё время ждал пришельцев из космоса. Прилетят именно за ним, за Юрой, и заберут. По этой причине держал в землянке запас бензина, «надоенного» по ночам из машин; зимой и осенью этот бензин хорошо помогал жечь на полянах костры – обозначая места посадки для корабля инопланетян! Причём эти даты он высчитывал постоянно, исписывая кучу бумажных клочков, делая вычисления в уме и шевеля губами. Но шли месяцы и годы, а пришельцы за ним так и не прибывали.

Жили они, можно сказать, образцово. Особенно ни с кем не дружили, не приводили в землянку пьяных компаний. По утрам Хохотуша уходила, волоча за собой тележку, сделанную из старой советской детской коляски, и обшаривала мусорные отсеки во дворах кольцовских домов. А Юра уходил на работу – на Свалку.

В этот день оба оказались дома рано: Хохотуша обнаружила новую, не тронутую ни собаками, ни другими бомжами новую несанкционированную свалку с богатым содержимым, сделала аж две ходки с полной тележкой, а Юра подвернул на Свалке ногу, и бригадир, мрачный мужик по прозвищу Шабаш, велел ему убираться домой и лечиться – чем угодно. Хромяки тут не нужны!

 

Сейчас на костре, в закопчённой кастрюле без ручек, булькала вода; в ней прыгали картофелины: Хохотуша чистила их, подгнившие, и бросала в кастрюлю. Юра резал собранные грибы, отделяя червивые части. Ужин у них обещал быть царским: суп с грибами и мясом: засохшей, заплесневевший копчёной колбасой – и даже с растворимым кофе на десерт.

И вот появились пришельцы. Правда, совсем не те, которых ждал Юра.

 

На краю поляны возникла фигура молодой женщины. От её плащика остались разорванные грязные лохмотья, волочившиеся за ней, как шлейф платья принцессы; точно в такой же грязи – лёгкое порванное платье. Голые ноги почти до колен покрыты разводами глины и тины – вероятно, шла по окрестному болотцу, не раз туда проваливаясь. И эти ноги, и руки покрыты порезами от ударов ветвей, от кустарника. Волосы растрёпаны, тоже в глине.

Шатаясь слегка, женщина подошла к костру, без сил опустилась на выжженную, вытоптанную траву; вытянула к костру босые ступни.

Хохотуша бросила ножик, залилась своим «фирменным», терзающим уши смехом:

– Юрка! Смотри! Пришелица! За тобой, поди?!

– Здрасьте… – вежливо произнёс молодой бомж; Юра вообще был добрый, незлобивый. – Ты откуда? Побили, да?

– Я сама… побилась… – ответила Зейнап, формулируя в голове свою вымышленную биографию. – Заблудилась.

– А чего блудила? Шалава, да? – старуха ещё тряслась, смех-визг вылетал из неё бренчащими трелями. – Ой, девка-а… Страшная ты!

– Да я знаю…

– Это ничего! Давно такая? Ну, значит, бомжуешь?

Это было на руку Зейнап. Они должны принять её за свою. Слава Богу, длинных ногтей она не имела – неудобно настукивать статьи на ноутбуке! – лак с них слез ещё два дня назад, новый не успела нанести, да и не видно под таким слоем грязи.

– А чего так, без обувки-то? – участливо поинтересовался Юра. – Нельзя так! Простудишься!

– Да в болоте утопила… ничего…

Он сочувственно вздохнул,  отложил очередной гриб и нож, встал. Сходил в землянку, спустившись на пять вырытых в земле ступенек. Потом вернулся, неся Зейнап обувь – старые калоши из обрезанных резиновых сапог.

Молодая женщина содрогнулась, чувствуя их кислую вонь: пот, прелость и что-то ещё… Но пришлось всунуть голые ступни в это ужасное «изделие». Так же заботливо Юра пододвинул ей деревянный ящик – стул.

– Ну, так эта. Посиди с нами. Кушать будем.

Зейнап как очнулась:

– Кушать? Что?

— Суп с грЫбами! – снова зашлась в истерическом хохоте старуха. – Грыбя рязанския, глазы цыганския!

Каламбуры ей определённо нравились.

 

С прилегающего к полянке болота, которое она преодолела, тянуло сырой гнильцой, от костра – дымом, периодически со свалки налетал такой же дымно-сладковатый запах: несмотря на все старания администрации, она периодически горела, точнее тлела, то в одном, то в другом месте. Зейнап поморщилась; залезла в целый карман плаща, нагрудный. Выудила помятую пачку сигарет – хорошо, успела переложить из сумочки! Морщась, с треском оторвала кусок «шлейфа», бросила в костёр. Подобрала какую-то обугленную палочку, прикурила. Юра смотрел с неодобрением. Выдохнув клуб дыма, женщина постаралась укрепить «свою» легенду:

– Да уже месяц, как… По хатам ночевала… С хахалем поругалась, выгнал! Пробухалась вся. Ваще не помню ничего…

Юра мрачно кромсал грибы. Ссыпал их крошево в грязноватую алюминиевую миску.

– Нехорошо курить-то! Здоровье тока портить…

– А кому оно нужно, это здороовье?

– Инопланетянам! Они иногда прилетают… самых здоровых забирают.

– Зачем?

– Не знаю. Но там – лучше, чем у нас тут!

Он высыпал грибы в кастрюлю. А старуха попросила:

– Юр, чо ты злой-то такой? Налей ей, а?

– Не надо вот!  Надо готовиться…

– Ага, болтай мне… – внезапно осмысленно, без дурашливости, заметила старуха. – Пока твоих инопланетянинов ждать, околеешь уже… Принеси, Юра, с запаса моего.

– Да хватит пить, Хохотуша!

– А я те говорю: принеси! Я тута хозяйка!

– Хозяйка она… – проворчал мужчина, но всё равно встал и совершил новый рейс в землянку.

После него рядом с лицом Зейнап оказалась кружка с отбитой эмалью и водочная бутылка, заткнутая бумажной пробкой.

– Нормальная хоть?

– Самогон! – махнула рукой Хохотуша. – Наши гонят. Аппарат с деталей собрали. Пей, ласковая! А чего битая такая? Подралась?

– Да… пристал один… урод!

Зейнап уже не морщилась. Смотрела на грязный до невозможности костюм Юры, на уродливые, такие же, как и у неё, галоши на ногах, на разнообразное тряпьё старухи, в которое та была закутана, как капуста – в листья, и думала: как начать разговор? О самом главном.

 

…А жизнь на полянке текла своим мирным чередом. Кружились над кронами стаи ворон, обитавших тут, в вечной охоте за богатствами Свалки; Юра принёс три таких же эмалированных тарелки, битых-перебитых, выпрямленных явно камнем, ржавую поварёшку с ручкой из палки. Стал накладывать. Зейнап отвращение переборола. Куда только не заведут трудные журналистские дорожки.

– Одни тут живёте?

– Одни, девка, одни. Нам соседов не нужно. А звать тебя как?

Подумав, женщина ответила: «Зоя». Ну, это чтобы не сбиваться, если окликнут. Выговорила с хрипотцой:

– А того… кто есть ещё с такой землянкой? Я на любого мужика согласная. Перекантоваться недельку.

– А чево к своему не вернёшься, Зойка? Помиритесь…

– Не могу. Я у него бабки украла и… и пробухала все. Он меня ищет. Убъёт!

– Ох ты какая… Воровка ты, Зойка, однако-сь!

– Да я так… случайно…

– И красть тоже нехорошо! – высказался Юра, ставя перед ней миску с мутным варевом. – Через что люди испортились? Через воровство. Ешь давай… Зойка! И не кури давай. Не люблю я этого. Я и Хохотушу на курево с землянки гоню вон!

– Ладно. Не буду.

Старуха алчно следила за тем, как Зейнап налила себе ещё в кружку, ловко подскочила на кривых коротких ножках, бутылку цап! – и прибрала к себе поближе.

Хлебая выданной ложкой «грибной суп», не очень аппетитный на вид, но более-менее сытный – особенно от покрошенной туда копчёной колбасы, Зейнап краем глаза увидела у костра чёрно-красную банку «нескафе»,  укорила:

– А вы – не воруете? Вон, кофе у вас…

– А то Хохотуша со свалки притащила. Зажрались люди. С магазинов выбрасывают.

– Срок годности?

– Оно самое. Мы с Хохотушей как-то… даже ананасы ели. Да, Хохотуша? Банки повреждённые, они и выбросили.

Опять этот хохот. Хохотуша, попёрхиваясь свои супом, прошамкала редкозубым ртом:

– Юр, ты ея к этому, к Трупоеду сведи. Вместе жить будут.

– К трупоеду?

Зейнап напряглась. Есть перестала. Так! Вот, вот, уже горячо.

Но Юра, похоже, был не ряд откровениям своей «сожительницы» – или соседки по землянке. Буркнул: «Больно она ему нужна, живая! Вот если б мёртвая…» Женщина, конечно, вздрогнула, но вида не подала.

– А почему «трупоед»?

 

Это всё, конечно, совсем выходило за рамки хоть сколько-нибудь реалистичной картины. Это какой-то ужасный сон… Она, преуспевающая журналистка, сидит чёрт-те-где с бомжами, ест их ужасное «вечернее блюдо», тут же какой-то трупоед. Но старалась имитировать бесшабашную лихость и даже глуповатую простоту, спрашивала.

Спрашивала и внутренне ликовала.

Оказалось, недалеко, практически в такой же землянке живёт точно такой же отверженный. Мужик достаточно молодой, сильный, но чуть тронутый по части головы. Иногда его берут на кладбище – могилы копать. А он, бывает, возвращается туда, могилу раскопает и… Несколько раз у него видели то пальцы чьи-то отрезанные, то ступню.

Это, естественно, аппетита совсем не добавило, и Зейнап свою порцию не доела, нарочно опрокинула тарелку на землю, как бы нечаянно, от добавки отказалась, да и не светила она ей: Хохотуша с её спутником умяли всю кастрюльку быстро, не моргнув и глазом. Их желудки были способны переварить всё. Юра поставил кипяток, теперь уже в чайнике, чёрном от копоти.

Стараясь казаться полупьяной, Зейнап расспрашивала:

– И чё? Варит он, что ли, эти пальцы… и ест?

Оказалось, нет. И ответ поразил ещё больше: этот ненормальный отрезанные конечности… хоронит! Да. Закапывает, сооружает игрушечные могилки из веточек и камешков. Даже крестики мастерит маленькие. А «Трупоед» – так это кто-то из бомжей обозвал, узнав, так и прилипло, прозвище-то…

 

Несмотря на выпитую кружку самогона, противного, сивушного, горького, мозг Зейнап работал очень даже чётко. Так, хорошо, допустим. Обитает в лесу какой-то маньяк. Днём выкопал могилу – ночью пришёл и… и что там? Ага, палец откусил. На ноге или на руке. Вряд ли большее: шум бы поднялся, ни одна администрация кладбища этого шила бы в мешке не утаила. А не совершать такие вещи регулярно он точно не может! Сдвинутая психика требует постоянного удовлетворения своей болезненной страсти… Но, с другой стороны, судя по рассказам Хохотуши и Юры, эти все «останки» появляются у «Трупоеда» очень часто…

Значит… Сам убивает? Охотится? Но тогда, опять же, об обнаружении тел с ампутированными частями конечностей давно бы уже в СМИ писали, а Зейнап за пять лет своей работы в области криминального репортажа услышала о первом таком случае недавно – это когда в Бердском заливе ту девчонку нашли, с чего и началось «дело Советского маньяка», как она про себя это окрестила. Без мизинца на ноге!

 

Солнце уже садилось, багровым шаром светило сквозь березняк. Чёрт, надо уходить отсюда, пока не настала темнота. Перспектива ночевать в этой землянке не радовала; и бродить ночью по лесу тоже. Однако она чувствовала: до какой-то очень важной информации остаются считанные миллиметры, маленькие шажки…

Она давилась кофе. Неизвестно, какой там «срок годности» вышел, но это был вполне добротный продукт, к тому же с сахаром: тот выбрасывали прямо мешками, потому что мешки промокли и сахар слипся в комок.

 

Хохотуша напивалась всё больше, ей, вероятно, достаточна была самая малая доза алкоголя. И, разражаясь припадками смеха, вставляла своё в невнятное, запутанное повествование Юры об инопланетянах. В какой-то момент она выдала:

– А мужик-та! Мужик-та, приличный, к нему приезжаит! На машине!

Юра оборвал старуху: мешаешь, мол, но Зейнап, поперхнувшись и облив горячей жидкостью голые колени, вцепилась в Хохотушу:

– А какой мужик? Видела его, да?

– Да видела! Молодой такой… мужик… Сихаретку мне дал ках-то… Вкусную!

Язык у неё заплетался.

– Я тоже дам! На! Бери всю пачку! Мужик-то какой? Ну, на лицо какой?

– Ай-и-и… Сихаретка… Щас подкурю…

Она попыталась прикурить, как и Зейнап – от уголька, но на слабых ногах не удержалась, упала в костёр, завизжала, Юра кинулся её поднимать, хлопал по тлеющей рвани…

Зейнап встала. Нет, сейчас что-то узнавать бесполезно. Этих бомжей надо брать жёстко в клещи и выбирать из них, вытрясать всё, что они знают. Сама она не справится. Но она знает человека, с которым можно договориться. И оказаться с шикарным материалом, просто отпадным!

Новым материалом по делу маньяка.

 

Женщина с отвращением поддела ногой, отшвырнула от себя чёртову кружку с остатками кофе. Потом сбросила вонючие боты. И, не прощаясь, исчезла в темноте, слыша за спиной оханье и завывания Хохотуши, причитания Юры…

Да, пусть в таком ужасном виде, она выйдет к трассе, она примерно представляла себе, где та находится. А дальше попросит отвезти её в райотдел милиции – рассечённый лоб послужит отличным предлогом! И там она уже козыри свои сбросит.

Но до того места, куда она хотела попасть, Зейнап в ту ночь так и не дошла…

 

Новосибирск, Советский р-н, МУП «Ритуальное хозяйство «Южное».

СЫРОМЯТНИКОВ и КУРИЛОВ

 

По иронии судьбы, в тот момент, когда бомж Юра рассказывал Зейнап Ибрагимовой о «трупоеде», это слово услышали от совсем другого человека – другие люди. И они тогда оказались сравнительно недалеко от места, где находилась Зейнап!

На кладбище.

 

Выполняя поручение уехавшего Лидиева, Сыромятников, довольный тем, что благодаря великодушию Гориной ему теперь удаётся каждый день порыбалить, решил во второй половине дня прогуляться сюда, порыскать ещё. Но сделать это получилось не так скоро: начальник УРа заставил писать кучу отчётов по недавним «следственно-розыскным действиям», а это у опера получалось гораздо хуже, чем травить анекдоты; и Курилова забрали – на рейд по нелегальным мигрантам, обосновавшимся где-то между Кольцово и Академгородком. Пока они провозились, каждый со своими делами, пришёл вечер. В итоге директора кладбища они не застали, удалось поговорить только с хмурыми копщиками и их бригадиром-верзилой. Тот, сплюнув, ответил: да, накануне ночи, когда убили Шилову – или, по крайней мере, привезли её сюда, мёртвую, тут копали четыре могилы, у него полбригады валялись в лёжку, с разными болячками, взяли двоих бомжей откуда-то. Молодого и средних лет. Как выглядели? А шут их знает, не присматривался. Один только вроде… с погонами на плечах, с татуированными.

– Какие погоны? – быстро перебил Сыромятников. – Полковничьи или генеральские?

– Да, яти его в душу! Он рваньё своё стянул, я и увидел, мельком. Ну, вроде три звезды и два просвета. Полковник, типа как!

– Да. «Полковник»! – опер усмехнулся. – «В неволе работаю там, где нравится!» Из «отрицалова», в БУРе свой срок отсидел. Ну чё, вырыли, могилку-то?

– Вырыли, куда ж денутся. Пузырь в зубы и до свидания.

Тут вмешался Курилов. Строгий, насупившийся.

– А вы понимаете… что это, так сказать, незаконно? Привлекать таких вот людей к копанию могил?!

– Ой ты бля! Незаконно! А копать кто тогда будет? Это ж похороны, уважаемый! – бригадир постучал огромным пальцем по каменному лбу. – Это похороны, повторяю. Тут, как срать да родить – нельзя погодить.

– И тем не менее!

Сыромятников оттащил коллегу:

– Курилыч! Ну что ты такой правильный? Как сигареты тырить из конфиската, так ты могёшь…

– Ну ребята попросили же!

Сыромятников имел в виду два неучтённых во время недавнего рейда на нелегальных продавцов блока сигарет. Вёл учёт Курилов. И сигареты тоже осели у него.

– Ребя-а-та! – передразнил Сыромятников. – Где-то прямо «Честь и закон», а где-то… Ладно, пошли давай. Со сторожем ещё надо поговорить.

Но во дворе перед сенями сторожки оказался не тот, прежний, хранитель кладбищенского покоя. А молодой парень в ЧОПовской форме, белобрысый. Ходил по участку, собирал разбросанные как попало лопаты, ломы, прочий инструмент. Злополучные «маринованные» молотки, вынутые из кадушки, обсыхали на коряге для колки дров. В самой коряге зловеще торчал чёрный топор-колун с длинной ручкой.

– О-па! – воскликнул Сыромятников, показывая «корочки». – А где этот, выпивоха наш?

– Да вон там… – парень кивнул на сторожку. – Уже всё, никакой. Дошёл до кондиции. С утреца с копщиками остограммился, потом к нему баба какая-то пришла…

– Какая баба?

– Да я со спины её видел только! В таком плащике тёмном… в ботиночках. И вообще! – взмолился парень. – Мужики… то есть товарищи милиция! Я тут человек новый, первый день. Директор этого вот перца за его бухаловку увольнять собирается. Меня вот прислали. Вхожу в курс дела, так сказать.

– Ну-ну. Баба давно приходила?

– Часа три назад. Как раз после обеда! Потом ушла, я её не видел больше… А он ещё буханул и совсем раскис.

– Где ж он на кладбище водку взял? – недобро усмехнулся Курилов.

– Ой! А ему много ли надо? Вон, пройди по могилкам… у кого водочку из стакашки, у кого кагора хлебнёт. Пять-шесть доз – и готов.

На этом бы они и закончили, но парень-ЧОПовец обронил загадочную фразу:

– Он после этой бабы, пока совсем не отрубился, ещё бурундил про себя… Ну, что-то там: трупоед, трупоед!

Оба опера сразу посерьёзнели лицами, скулы напрягли:

– Та-ак! А что это за «Трупоед»?

– Фольклор местный… – парень хмыкнул. – Говорят, любит свежие могилы разрывать и части тела откусывать. Да нет, брехня это. Но как-то так, похоже, я уже слышал, какого-то бомжа зовут. Из местных. В лесу обитающих…

 

Курилов и Сыромятников беспомощно огляделись. Небо уже темнело, копщики, судя по тачке с их облепленными сырой землёй лопатами, которую катил к сторожке грязнолицый узбек, уже ушли…

– Эх, Курилыч! Придётся нам завтра сюда наведаться. Поутру. Чёрт с ней, с утренней рыбалкой.

– Ну, я могу один…

– Слава, ну кто же товарища в беде бросает? Не по-ментовски это. Ладно, погнали. Завтра порасспросим… По лесу прошвырнёмся… Слушай, а давай возьмём по сумке и эта, грибов наберём, а?

Сыромятников шёл, бормоча это почти себе под нос.

– Анекдот такой есть. Короткий! Когда пойдут грибы? А вот когда вырастут, тогда и пойдут.

– Ага. Смешно.

– Да что вы такие все неюморные? Ты свою «мальбуру» всю роздал?

– Нет. Пачку ношу ещё. Спрашивают.

– Давай, давай… Ой, давай две, ага? На жидься ты. А лучше три! Отблагодарю. Курилыч, вот у тебя фамилия такая, а не куришь, это как так?

– Да я пробовал пару раз… по молодости… – слегка покраснел, засмущался опер. – Не, не понравилось. Горько. Дым горло ест.

– И не пьёшь почти, я заметил… – Сыромятников с наслаждением затянулся. – Не-е, Славка, не получится из тебя настоящего мента! Не получится… А ты лыбься! Ладно, шучу.

Они уходили по центральной аллее. Вот дошли до располагавшейся не так далеко остановки. Сыромятников увидел свою маршрутку.

– О! Как живая! А ты чего будешь ждать?

– Да «сто девятого».

– Он же в Бердск… а ты говорил, тут с мамашей живёте, в Академе.

– На Новом Посёлке, рядом. Это на границе города же.

– А-а… Давай, до скорого!

Оставив глупо улыбающегося Курилова на остановке, Сыромятников запрыгнул в «Газель».

В это самое время примерно Зейнап Ибрагимова гостевала у бомжей.

 

Новосибирская область, окрестности рабочего посёлка Кольцово.

ИНТЕРМЕДИЯ С БОМЖАМИ

Хохотуша и Юра спали вместе. При этом надо честно отметить: без глупостей. Калибр не тот. Спали трогательно: маленькая старуха калачиком сворачивалась, Юра прикрывал её своим большим телом; так и храпели оба, изредка нервно дёргаясь во сне и постанывая: призраки прошлого приходили, кусали больно…

Хохотуша проснулась первой. От неприятного, резкого запаха и чего-то капающего с крыши. Завозилась, выбралась из-под мужчины.

– Юр! А, Юр! Это чой-то… Юрок! Эй!

Тот ворчал, просыпаясь, поднялся на убогом лежаке; тут ему на лоб капнуло, он сморщился, тупо проговорил:

– Бензин, чо… Корабль прилетел, что ли?

Тут со страшным треском проломился полог из жердей, которым они на ночь прикрывали землянку: от собак, да и других нежелательных животных небольшого размера. Жерди разломались; к их лежанке скатилось полуголое тело. Половина лица залито кровью – видимо, от хорошего удара топором по голове. Упавшее тело обнажено до пояса, а выше грязных, измятых, явно не по размеру  брюк – худая, ещё не потерявшая силы грудь и синие татуировки на плечах.

Погоны полковника.

 

Оба бомжа не успели ничего сообразить, как вверху полыхнуло, затрещало, они ощутили жар; огненные ручейки потекли в земляку.

Дико закричав от ужаса, Юра бросился в дальний её конец, где стояли канистры с бензином.

Но было поздно. Снаружи это выглядело так: щедро политая топливом земля сразу окуталась пламенем, прошло секунды три… А потом она взорвалась огненным шаром, вывернулась наизнанку и опала обратно, в грохочущий, трещащий костёр.

 

Некто, стоящий в разумном отдалении от этого, не видный никому в темноте, поднёс к губам сигарету. Усмехнулся да закурил.

 

Новосибирск, Академгородок, квартира на ул. Шлюзовой.

СЫРОМЯТНИКОВ и НАНКА

…Сыромятников постоял у дома Ларисы. Где ж её носит? На звонок не открывает. И ведь не дежурит сегодня.  На пейджер тоже звонил. Эх, ничего не поделаешь.

Пошёл домой.

На кровати сидела Нанка. В его синем банном халате. С тюрбаном из его же полотенца на голове. И пилочкой ногти обрабатывала на пальцах ног. Невозмутимо.

Нежданое явление подруги, которая, приревновав, устроила ему скандал по телефону, когда он провожал Лару, – опера изумило. Но разбираться было бы глупо. Простила, значит!

– Та-ак! – грозно протянул опер. – Несанкционированное проникновение в чужое помещение, да? Статья сто тридцать девятая, часть первая…

– Валер… – лениво откликнулась женщина, обрабатывая круглый ноготок большого пальца. – Иди в попу. С твоими ментовскими шуточками. Ты мне сам под половичок ключ кладёшь!

– Не, я кладу, конечно… – пробурчал Сыромятников, сходил на кухню. А чой-то ты подобрела? А то, понимаешь, грубости мне… Вот ёп! И кофе ты весь вылакала?!

– Я со смены устала, как собака, пришла домой. А у нас горячую отключили. Сам знаешь, как по лету это бывает… Помыться хоть.

– Да, бля, в правильных местах жить надо… А то живёшь на ОбьГЭС, у чёрта в жопе.

– Валер, отстань. Дай закончить.

 

Опер нашёл в холодильнике бутылку пива. Необыкновенная удача. Как забыл такое сокровище? Свернул пробку двумя пальцами, отхлебнул, остановился в проёме двери.

– Слышь… Есть такой анекдот.

– Давай, трави уже.

– Мужик приходит домой, смотрит: его баба голяком сидит, и вокруг мужики голые. Он спрашивает: чо это за нафиг? А жена ему отвечает: веду кружок саморазвития. А это члены моего кружка! Ну ладно, базаров нет… Она назавтра приходит, а её муж с голыми бабами. И она такая: а это чо? И муж говорит: так это, милая, кружки моего члена!

– А-ха-ха! – по-прежнему сонно откликнулась женщина. – Прям ухохотаться.

– Я про то, что это ты тут для кого пёрышки чистишь?!

– Для себя! Ножки должны быть ухоженные.

В голове Сыромятникова созрела весьма неожиданная мысль. Лариса… К ней надо найти какой-то подход. Анекдотами тут не справишься.

– Слушай… – ещё раз отхлебнул. – Я тут как-то спрашивал… Ну, это, пальцы. Типа обсасывать.

– И что? Тьфу, идиот. Я же тебе сказала!

– Не, обожди. Мало ли что сказала. Не в настроении была. Я про другое. А вот эта… Массаж ступней – оно как?

Женщина закончила, полюбовалась своей ногой, женственной, аппетитной, правильной формы. А потом вдруг подняла на сожителя озорные глаза:

– А ты массажистом хочешь поработать?

– Ну, я того… Мало ли. Может, получится.

Нонна расхохоталась, как сам дьявол. Убрала педикюрный набор, отползла на тахте к спинке, вытянула ноги.

– Ну, давай! Массажист… Только мне щекотно.

– И чо?

– Я смеяться буду!

– Да хоть ори. Я соседям скажу, баб нагнал…

– Репутация не пострадает?

– Какая у мента репутация… Так. Как мне сесть-то? Или встать.

– На колени, раб.

– Иди ты на хрен! Какой я тебе раб?!

– Шучу.

– Дошутишься, Витальевна. Эх…

Пришлось пристроиться – действительно, почти на коленях. Прямо перед его головой – её хорошие ступни с аккуратно вырезанными пальцами, длинными и мускулистыми, но без худобы. Фактурная такая ступня, рельефная. Пошевелил губами, задумчиво, руки положил. Интересно, как вот это всё массируют?! Он ни разу этого не делал.

– И что, долго гладить-то будешь?

– Бля. Нан, я тока учусь. Ты давай, смейся.

– Так было бы от чего смеяться… Тоже мне, утюг недоделанный.

– Утюг?! Я те щас покажу, какой утюг!

 

И он неожиданно ощутил в своих руках какую-то жажду тискать эти ступни. Обхватывать эти сильные пальчики, чувствовать их подушечки, выгибать-разгибать; мять всю ступню целиком, как горячую, из печи, булку хлеба. Придавливать завиток мизинца, крутить большой палец… Он сам не понимал, почему его движения после первых секунд грубости обрели нужную плавность. Он наслаждался прикосновением, потеплевшей в его руках плотью, гладкой пяткой, переливами поверхности подошвы.

Нет, он реально массировал ей ступни! Хотя раньше никогда никому этого не делал.

И, чёрт подери, это было приятно!

Отвоевавшись с первой ступней, взял вторую, сожалея, что у него две руки, а не четыре. Женщина сначала хихикала, прыскала, потом затихла, потом начала стонать и выгибаться всем телом. Края синего халата всё больше расходились на полных икрах… Не к добру! Сыромятников понял, что вспотел, как в бане. Руки, не привыкшие к такой работе, уже немели. Он остановился.

Левая ступня пальцами, тёплыми, бархатными, упёрлась в его лоб.

– Целуй! – приказала Нонна Витальевна.

– Чего?!

– Целуй, раб! Ты же хотел… Другим вот целуешь, наверное! Или соси.

– Да что ты завела:  раб да раб!

Ступня женщины опустилась и ухватила его за нос. Цепко. Большим и так называемым «указательным» пальцами. Как крючками. От боли опер взвыл, отдёрнулся назад, вскочил на ноги.

– Ты сдурела, Нанка? Ой, ёп… нос оторвала.

– Скажи спасибо, что не другое… – хладнокровно парировала та. – Вот все вы такие мужики, сволочи конченые.

– Почему?!

– Сначала раздраконите, а потом…

– Нан! Не, ну, если чо, то…

– Если чо – то в очо! – обрезала она и поднялась с тахты. – Всё! Сеанс окончен! У меня настроения нет… А завтра на смену ещё.

– Блин, Нан… Ну прости.

– Бог простит.

 

Она сбросила его халат на пол и, белея тугими ягодицами, ушла в ванную – переодеваться. Вернулась – в кофточке и джинсах, заявила:

– Короче! Чем там эта… ваша «сто тридцать девятая» карается?

– Исправительными работами… – уныло ответил опер. – Не помню, на какой срок.

– Да и не помни. У тебя будет неделя. И не вздумай даже звонить! Достал ты меня! Я что тебе, кукла резиновая?! И подумай о своём жлобском поведении!

Она обулась в прихожей в туфли на каблуках, подхватила сумку, в которой наверняка лежал её белый больничный халат, и гордо удалилась. А Сыромятников, посидев на кухне и послав на пейджер Ларисы ещё пару безответных сообщений, пошёл за водкой.