ИНТЕРВЬЮ С МОДЕЛЯМИ. Lola.

Дарья, псевдоним Lola (в эротических фотосессиях — Mangoe). Работает в крупной торгово-розничной компании, старшим менеджером. Снимается в фотосесииях Студии уже несколько лет.

— Как произошла ваша встреча со Студией RBF? Как вы получили предложение «сниматься босиком на фотосессии»? Не показалось ли вам это странным?

— После того, как однажды побывала на пляже Академгородка, омыла свои ноги водой и не захотелось их, мокрых, вставлять в обувь; пошла босиком, держа обувь в руке. Думала, сейчас обсохнут и обуюсь. Высохнуть кроссовки на жаре должны быстро . Отошла я чуть дальше самого пляжа, уже начинался городской асфальт, не успела я обуться, подбегает фотограф. Спросил почему я сразу не обулась, предложил мне фотосъемку. Босиком… А почему бы и нет? Вот так и познакомились.

Ну, я конечно засмущалась, засомневалась, но всё же согласилась. От чувства удивления, от шока не успела отойти, поэтому мне не показалось это странным.

— А раньше, когда, как часто, где вы позволяли себе ходить босиком? Неужели и по городской улице тоже?

— Когда я выбиралась на улицу мне всегда была важна скорость перемещения, да и не хотелось особо выбиваться из общей массы людей: картина босой девушки, гуляющей по городу, даже та, которой “босоножки” натерли, привлекает внимание, а именно его я всячески избегала раньше от окружающих, поэтому редко удавалось быть без обуви вне дома. Только на даче, в деревне или на пляже.

— Получается, до «эпохи фотосессий» вы были довольно «закрытым» от мира человеком?

— Да, именно так. У меня раньше была довольно низкая самооценка. К примеру, в школьные времена, в начальной школе, было только три подружки, когда все остальные дружили всей параллелью и даже со старшими, классами выше. А потом вообще все исчезли, общались со мной только для того чтобы списать задания или контрольную, по делу.

Ну и до этой эпохи, до момента знакомства с фотографом, я собственными усилиями пыталась избавиться от такого якоря, фотосъемка стала катализатором: помогла мне раскрыться больше и быстрее.

— Ещё один вопрос, касающийся городского босохождения. А что, вам в детстве, или в ранней юности не говорили: по городу – ни за что, на стекло наступишь, столбняк будет, грибок подхватишь, наконец, кожа огрубеет и трескаться будет?

— Конечно, обо мне заботились и не хотели, чтобы у меня были какие-то травмы или болезни, но такой темы не звучало никогда. Есть обувь — надо носить. А почему её нельзя снимать вне дома, у меня вопроса не возникало вследствие моей заниженной самооценки.

Мне это даже на руку было. Я, наоборот, хотела скрыть все, что только можно, чтобы ни единого сантиметра кожи не показать. Открыть свои ступни, как и любую другую часть тела — показать свою уязвимость. Срабатывал защитный механизм: «если я не буду показывать уязвимость, то некуда меня будет укалывать».

Кстати, хочу сказать, что ещё задолго до знакомства со Студией у меня был случай, когда я оказалась без обуви ни в одном из вышеперечисленных мест. Я приехала к дальним родственникам в рабочий поселок. Мы, по семейной традиции, каждый раз, когда туда приезжали, не забывали про отдых на природе. Возле этого поселка есть водопад, там мы часто останавливались. Что присуще каждому из водопадов, там сильное течение воды, но тем не менее, нам удавалось там и покупаться, и порыбачить, где течение было приемлемым. Босоножки, тапочки я не носила никогда, даже в летнюю жару под сорок градусов, только спортивные кроссовки. Родственники все-таки заставили меня выбрать открытую, более подходящую для того места обувь, я уж не помню почему, но ходила я босой прямо по центру поселка.

— То есть вы всё-таки «табу» нарушили? По опыту знаем, что в «рабочих посёлках» общественное мнение ещё безжалостнее, чем в городе: любое проявление «чужого» нещадно преследуется. Вас должны были остракизму подвергнуть в первую очередь родственники…

— Да, пришлось следовать указаниям: либо так, либо никак, то есть не едешь. Я все это очень смутно помню, прошло много лет…Может быть и безжалостнее, но тогда взгляд не цеплялся за возможное осуждение, не до этого было. Не было ощущения, что я делаю что-то не так. Остракизм был, да – но не жестокий, не грубый. Было недопонимание меня и насмешки, сравнение с другими, потому что я своим гипертрофированным нежеланием выделяться, как раз себе и рыла яму. Я яростно отстаивала своё тело, его границы. «Моё тело — только моё и ничье больше, почему я должна делиться собой со всеми?», думала я тогда.

Очень помогла организованная Студией фотосессия в стиле «ню», полностью и частично обнажённой, для американского фотографа Сола Джимауда. Обнажённой я снималась впервые, но… но как-то всё прошло легко и ещё больше расслабило в этом вопросе.

— Были ли какие-то новые ощущения, когда фотограф вас «гонял» босиком по оживлённой городской улице и все на вас смотрели?

— Да, конечно, выход босой на улицу, а еще и под камеру, для меня был вызовом самой себе. Ноги, да и не только они, стали как будто раз в сто чувствительнее: я ощущала каждую песчинку под ногами, каждый листик, травинку. Ловила каждую эмоцию на лицах прохожих и видела весь спектр: от широких, красивых улыбок до насмешек и отвращения. Но самое главное, особо агрессивной реакции не было, что и повлекло за собой последующие мои выходы под камеру. Сейчас тоже это все ощущаю, но уже не так обостренно.

— Наши фотографы обычно соблюдают негласную этику: работая с босоногой моделью, они всегда сами босы  — по крайней мере, мы этого от них требуем. Как вы думаете, помогает ли такая «постановка вопроса» модели и помогала ли вам?

— Да, это такой приятный бонус. Создается впечатление, что у вас одна цель, один и тот же взгляд на жизнь… чувство духовной связи, общности, чувство “своих” людей рядом, кому можно доверить себя.

— Изменились ли ваши взгляды на собственный имидж, на красоту ваших босых ступней?

— Тут тоже отвечу положительно. Мне не приходилось — просто незачем! — до фотосъемок часто смотреть на собственные ступни. То есть, если точнее выразиться, это было такой же частью тела, как и руки, голова, спина… Они просто у меня были. И были они у меня только за тем, чтобы выполнять свою основную функцию — передвигаться. Выходила я на такие съемки летом практически каждую неделю. Зимой, весной, осенью они тоже были, но реже.

Фотографии, несомненно, влияли на меня сильно, так как они обозначают человека — показывают его со стороны. Каждый выход под камеру не хотелось повторяться в образах. Чем чаще я занималась таким хобби, тем чаще я была вынуждена менять свои образы, они постепенно наполнялись мелкими деталями и продолжают наполняться по сей день.

И вот я от ничем не примечательной девушки, которая предпочитала ходить только в чем-то спортивном, сером/черном/белом дошла до более ярких образов. А что касается красоты моих ступней, да, теперь я чаще смотрю на них с восхищением, больше уделяю времени заботе о них. Во мне появилось ощущение собственной женственности.

— Чувствовали ли в этом, в просмотренных фото, какой-то лёгкий эротизм?

— Да, когда я видела фотографии, где крупным планом стоит моя ступня… а надо отметить, что крупный план меня всегда возбуждал! Или снимки, на которых смотрят на меня, босую… Что-то в этом есть. Это меня и цепляло каждый раз. Выход за рамки. Необычность… Как будто бы с каждым прохожим делюсь чем-то сокровенным…

Интересна была фотосессия в заброшенном Речкуновском санатории. Игорь сам говорит, что к этому месту он как-то охладел, там, дескать всё на сто раз «перетоптано» — если уж Дима Билан там свой клип снимал! Но что-то его туда каждое лето тянет. А я побывала в первый раз… И эта смешная байка-ужастик про «девочку Таню, замученную врачами», тоже действует – помню это граффити с концовкой: «…призрак Тани выйдет из мрака!». Бред, конечно, но местами, правда, жутковато.

Свои эротические фото я тоже с удовольствием отбираю в личное портфолио – понравившиеся. Там ведь не только тело обнажённое, там и композиция, и пойманное фотографом выражение лица.

Кстати, если уж говорить об «эротизме», то, как ни странно, самой возбуждающей, можно сказать, была фотосессия «Комиссарша». Мне дали настоящий «Маузер» времён Гражданской войны, какие-то чёрные, неряшливо обрезанные джинсы, кожаную куртку, что-то типа картуза со звездой… Игорь ещё шутил: «Типичный комиссар: кожанку дали, штаны дали, оружие вручили, а на обувь у рабоче-крестьянской армии денег нет… Сама добудешь!». Ну, и, когда я держала в руках это холодное, тяжёлое, около килограмма, оружие, целилась – прямо мурашки были.

— В своё время, когда Студия только начинала, нам довелось поработать вместе с новосибирским психологом Татьяной Красовской. Она использовала очень интересную вещь, похожую на наши фотосессии, только без публикации снимков и не всегда связанную с босоногой темой. Фототерапия. Направление в психологии, которое даёт возможность клиенту психолога обрести уверенность в себе, и в частности, в своей красоте… как вы думаете, может, это произошло и с вами?

— Оглядываясь назад, я понимаю, что это утверждение можно считать верным. Это как заниматься спортом, если это делать регулярно, качественно, то результат через некоторое время (у всех занимает разное время в силу отличительных черт характера и строения тела) будет виден налицо. Или другой пример с цветком, если его также регулярно поливать, ухаживать, он будет расцветать. Фотография такое же хобби, которое помогает совершенствовать человека, исцелять…

— Напрягает ли вас «диктат фотографа»: вот тут станьте эдак, вот тут сядьте так и так далее? Сами выбираете образы для фотосессий?

— На самых первых съемках это даже помогало. Я, естественно, появлялась на фотографиях и раньше, до моего сотрудничества со Студией RBF, и видела много разнообразных снимков моделей в интернете, в разных позах, но не переносила их на себя, не запоминала, мне нравилась просто картинка. Такой «диктат» напрягал бы, если ни сантиметра влево, ни сантиметра вправо, «иначе расстрел» — сотрудничать бы не стала, даже не задумываясь.

На съемках позже я относилась к этому как к «видению» фотографа. Фотографу виднее, где та или иная модель в той или иной позе будет смотреться выигрышнее, лучше, красивее. Тем более, у меня, как у модели, есть некоторая часть свободы для выбора новых поз, чтобы не все снимки были однотипные.

Сначала фотограф сам мне говорил в чем мне прийти на съемку, а сейчас уже образы приходят сами в голову, на автомате, но с одной оглаской — мне пригодилась то, что я насмотрелась на других моделей Студии на фотографиях.

— В каком месте, где, почему вам трудно было на фотосессии появиться босиком?

— Исключительно в закрытых помещениях. В любых! Возникал диссонанс: хождение босиком — свобода. Закрытое помещение — типа такой тюрьмы, но из которой есть выход, и у которой есть наблюдатели.

— Но у вас была знаковая фотосессия в метрополитене. А это тем более замкнутое пространство, да ещё под землёй…

— Да, и там тоже у меня было чувство давящих стен. Но ко всем фотосъемкам я относилась, повторюсь, как к вызову. Потому, что относилась бы я иначе, не было бы тех изменений, которые я вижу в себе сейчас, я это прекрасно понимала с самого начала моего пути, поэтому я никогда не отказывала, не капризничала по поводу назначенного мне места встречи и последующей работы. Любые внутренние изменения человека — тяжелый труд. Когда живется хорошо, нет надобности себя ломать.

Вообще, работа фотомоделью – это, безусловно, труд. Замереть в нужной позе, и не сметь ни почесаться, ни комара смахнуть, в то время как фотограф делает пять-шесть снимков с разных ракурсов… Мы же не на одном месте снимаемся, мы ходим. Несколько раз так уставали икры ног, что потом даже массаж приходилось делать. Ну, и у фотографа день расписан по минутам. Поэтому некоторые типичные позы надо учить, как букварь. Например, Игорь говорит6 «четвёрочка!» — ноги ставишь так, говорит «расстрельная поза, лицом!» — встаёшь в заученное положение.

— Стали ли вы после нескольких фотосессий легче и проще относиться к прогулкам босиком летом – без камеры, без фотографа, «для себя»?

— Потребовалось достаточно много времени, чтобы я начала ходить просто так, не на фотосессии, без обуви. Каждый мой босовыход на фотосъемку давался мне все легче и легче, по нарастающей до того момента, пока я не достигла пика и первый раз разулась по собственному желанию.

Сейчас, конечно, мне с этим проще. По магазинам — запросто босиком. Жарко – немедленно разуваюсь, чтобы на мне надето не было. С работы часто возвращаюсь с кроссовками – опять в руках, босая, даже в офисном костюме. Сегодня, например, был тёплый, чуть моросящий дождик с утра, я пошла на работу в джинсах, шикарном белом жакете и босиком. А кроссовки несла в пакете…

Да, именно так: с работы я летом, в жару, часто возвращаюсь с кроссовками в руках, хоть и работаю в солидной, практически офисной компании.

— Как реагировали на это ваши домашние – близкие?

— Интересовались моим новым хобби, спрашивали про новые съемки.

— Какие фотосессии (фотографии) вам больше всего понравились?

— Не могу определить точно, но то, что врезается в память — сюжетные съемки. В них ты становишься, как бы, другой личностью. Можешь пофантазировать, что ты актер кино, которое вот-вот выйдет в прокат. Сейчас, в общем-то, много кто из фотографов, за которыми я слежу, делают такие снимки. В них больше живости, больше творчества.

Свои эротические фото я тоже с удовольствием отбираю в личное портфолио – понравившиеся. Там ведь не только тело обнажённое, там и композиция, и пойманное фотографом выражение лица.

Кстати, если уж говорить об «эротизме», то, как ни странно, самой возбуждающей, можно сказать, была фотосессия «Комиссарша». Мне дали настоящий «Маузер» времён Гражданской войны, какие-то чёрные, неряшливо обрезанные джинсы, кожаную куртку, что-то типа картуза со звездой… Игорь ещё шутил: «Типичный комиссар: кожанку дали, штаны дали, оружие вручили, а на обувь у рабоче-крестьянской армии денег нет… Сама добудешь!». Ну, и, когда я держала в руках это холодное, тяжёлое, около килограмма, оружие, целилась – прямо мурашки были.

— Сотрудничаете ли вы сейчас со Студией?

— Да, сотрудничаю, конечно. И очень-очень много новых планов. Лето не закончилось.