ПИРШЕСТВО БОСЫХ (законченный вариант). Глава 24. У кого погаснет спичка?

Новосибирск. Агентство «Озирис» – бар «Мак-Кинли». Среда.

БОРИС, КАТЯ, «ЕГИПТЯНЕ» и ГОСТИ. ЛИДА

В этот день на дверях агентства «Озирис» появилась красивая, золотом на голубом, табличка «Сегодня мы НЕ работаем. Извините за доставленные неудобства!», которой не было с тех пор, как компания начала падать в финансовую дыру. А в агентство между тем шли, как на праздник: во всём новом. Исключая, пожалуй, обувь; босыми также приехали Карина Геннадьевна и Леночка. Первая со смехом рассказала, как она дважды по щиколотку проваливалась в грязь, и кто – Карина, это элегантнейшее создание! – и отправилась в туалет мыть свои ступни, действительно покрытые пылью и сажей, собранной на долгом пути из Ленинского района; а вторая скромно поставила у стола свои кроссовки… судя по девственно-чистой подмётке, так ни разу и не надетые с того момента, как Леночка покинула двор элитной девятиэтажки в центре города.

 

…Борис расхаживал по холлу, отмечая прибывших и косясь на чёрный провал в противоположной стене, задрапированный красным крепом; по обеим бокам мерцали светильники-факелы, бросая на ткань отблески – а ткань переливалась таинственными, ползучими полутенями, будто её шевелил налетающий из ниоткуда сквозняк. Закрытый тканью вход был огорожен сверкающими, надраенными бронзовыми столбиками, в креплениях которых трепетала красная ленточка – которую и должны были, собственно, перерезать Борис с Катей.

 

Потом мастер перформанса сидел в углу, скромненько попивая аперитив – апельсиновый сок с водкой – и что-то черкал в блокнот, изредка вставая и здороваясь с сотрудниками. Когда Катя, в чёрно-белом домино, оканчивавшемся чуть выше коленок, подошла и шёпотом спросила:

– Там шампанского не хватило… На пять бокалов. Посылать за ним? – Борис, не меняя яркости улыбки на лице, ответил негромко:

– Налей простого лимонада. Сожрут!

 

В этот день каждый из сотрудников агентства «Озирис» имел право пригласить одного гостя – выпить шампанского, закусить бутербродами с бужениной и икрой, маринованным шампиньоном и посмотреть Соляную Пещеру. Именно гостей придирчиво оглядывал Борис, определяя, что от кого ждать.

Одного привела Лиана Козодоева. Это был высоченный, крепкий, атлетически сложённый парень с короткой стрижкой русых волос, массивными надбровными дугами и острыми зеленоватыми глазами. Не тот, обладатель итальянской супермашины, но похожий не него… Он легко разулся, вышагнув из кроссовок, сбросил на вешалку ветровку, обнаружив чёрную майку, бугрящую мышцами вытканное слово «БОСС», и вразвалочку прошёл в зал. Его принадлежность к миру спорта выдавала классическая, хотя и не запущенная «ступня атлета»: набухшие вены и переплетенные сухожилия, большая расшлёпанная пятка с желтоватой, хоть и чистой кожей на краях… Звали его Олегом.

Ольга Ипполитовна привела более комичную фигуру – лысенького, с белыми и пышными, как кисточка для бритья, усами, невысокого старичка, смешно подпрыгивающего при каждом шаге, отрекомендовав его другом мужа – муж Ипполитовны работал пресс-секретарём областного совета депутатов и, конечно, на такой бы ужас никогда не согласился. Но старичок, даром что был в белой сорочке и зелёном галстуке, сразу разулся, и хотя эстетики своими нижними старческими конечностями не добавлял, добавлял веселья – бродил и глазел на картины, развешанные Борисом по стенам, в основном работы Арно-Жозе Феррана, известного своим стилем «постбосомодерн».

А третью гостью сообразила Карина. Это оказалась девушка до такой степени худая, что, казалось, встань она за косяк дверей – и не найдешь; у неё было худое прыщавое личико, чёрные жидкие волосики и тишайший голос. Была она в радикально чёрном пиджачке вроде фрака, в лосинах, обтягивающих тонкие ножки с непропорционально огромными синевато-бледными, незагорелыми ступнями. Разуваясь, она вдруг спросила Бориса:

– А ничего, если костюм на голое тело?

– Ничего… – галантно ответил тот. – Бани не предусмотрено!

Потом она ещё раз подошла и, как-то странно, томно переступая по ковролину босыми ногами, произнесла: «А будет, не скажете ли, больно? Я люблю, когда немножечко больно…»

Эта девица, похоже, могла выкинуть что угодно. Этого-то Борис и опасался.

 

…Но в целом всё происходило удачно. Ждали шефиню; тем временем фланировали по залу, пили шампанское, умело разносимое Катей и Леночкой, прикладывались к бутербродам, сложенным на покрытых скатертью столах Кариной и Ольгой Ипполитовой. Трогательно наступали друг другу на ноги: многие ещё не освоились с босоногостью, оттого стали вдруг неуклюжи; и если сотрудники «Озириса» смеялись и с большим удовольствием показывали «ритуал примирения по Курту Воннегуту» – встать спиной друг к другу и коснуться подошвами ног, то новички растерянно извинялись, улыбались, пятились… Они смущались.

А вот по лицам и внешнему виду «египтян», как окрестили своих конкурентов некоторые менее удачливые риэлторы, зачастившие в агентство после начала эксперимента – более того, одному из них Оксана умудрилась ПРОДАТЬ КВАРТИРУ! – можно было сделать вывод: они изменились. Босоногость стала для них достаточно естественной, и хотя большинство до сих пор применяло её только в этой «резервации», именно в резервации они ощущали себя свободно. Каждый выбрал для себя ту униформу, которая подчёркивала его привлекательность и прекрасно гармонировала с голыми пятками.

Карина, эта непревзойдённая модница, сшила себе специальный костюм из небесно-голубой джинсы: джинсики с раструбами, оканчивавшимися на худых икрах, джинсовый пиджачок с рукавами из прозрачной ткани – в них были видны её загорелые руки – и топик, открывавший пупок с недавно сделанным пирсингом. В светлые её, соломенные волосы оказались вплетены три ленточки, а сами волосы, собранные в сложный хвост, скрепляла обтянутая кожей застёжка. Карина, если бы ей дать в руки антивоенный плакат, вполне могла бы украшать обложку «Лайфа» семидесятых: «ОНИ ПРОТИВ ВОЙНЫ ВО ВЬЕТНАМЕ!»

Оксана тоже поработала над своим имиджем: рыхлость свою она спрятала за нарочито бесформенным офисным костюмом тёмно-лилового цвета с неожиданными разрезами: голые ноги от колена провокационно высверкивали в них, сбивая клиентов с толку и волнуя. К тому же женщина, начавшая обращать внимание на свою внешность, изрядно похудела.

Леночка выбрала стиль советской физкультурницы: шортики и футболка. Ольга Ипполитовна неожиданно обнаружила в себе талант вышивания бисером и сообразила себе клетчатую длинную юбку; из-под неё видны были только ступни, не более – но и они теперь узнали роскошь педикюра! Ну а Лиана Козодева щеголяла в вечернем платье с огромным декольте и всякий раз, когда останавливалась, манерно отставляла босую ножку так, как иные отставляют мизинец…

Мужчины же «Озириса» выбрали консервативный, без изысков стиль светлых джинсов, полотняных штанов, снежно-белых футболок с лёгкими ветровками поверх них. И Сергей, и Виталий Олегович смотрелись в этой «униформе» настоящими советскими суперменами – и им, словно сошедшим с известного плаката, не хватало только карапуза на плече!

 

Подождав и посчитав всех участников мероприятия, Борис встал, хлопнул в ладоши пару раз; на него обернулись. Кивнул Кате; запирая дверь и достав из кармана необыкновенные, сверкающие золотом ножницы, он приблизился к красной ленточке.

Народ заинтересованно выстроился полукругом, потягивая шампанское.

– Дорогие друзья! – проговорил маг и кудесник. – Уважаемые гости… Я хорошо понимаю, как вам непривычно сейчас находиться среди нас. Когда почти месяц назад мы начали этот удивительный эксперимент, мы тоже ощущали себя немного скованно. Нам было многое непонятно – как дальше будет? Вышло, по-моему, очень хорошо. И вот мы дошли до того, что первыми в городе открыли специальный зал релаксации и отдыха для своих сотрудников и клиентов. Это Соляная Пещера. Сейчас мы войдём туда, но прежде чем мы перережем ленточку, всё-таки попрошу в Пещеру с шампанским не входить… это не сочетается. Итак, занавес.

Катя, зашедшая сбоку, дёрнула за шнурок, и черный креп плавно, равномерно опал вниз, скользя по никелированным столбам, чёрным пологом лёг на пол. А гости, да и сами сотрудники охнули, дружно.

 

Туда, в грот, уходили мраморные ступени: на мраморе, путая и без того красноватые прожилки, сплетались багровые отблески от факелов, горевших у входа; впрочем, только присмотревшись, можно было заметить, что это не настоящее пламя – а просто жёлтые и красные ленты вьются в подсвеченном потоке воздуха, бьющем вверх. Такие же светильники виднелись и в глубине пещеры.

Сами соляные кристаллы – зеленовато-искристые фаллосы, свисавшие с потолка и растущие из-под земли, – переливались сотней самых разных, фантастических цветов_, мерцали и искрились; и хотя были бело-зелёными, вспыхивали яркими пятнами. Неширокая дорожка уводила в кристаллический лес, петляя, и пахло в этой пещере, как на приморском пляже: йодом, водорослями, чем-то ещё.

Пока гости и сотрудники заворожённо стояли, наблюдая за зрелищем, Борис золотые ножницы показал всем и, прищурившись, поманил к себе Карину; женщина оторопело хлопнула огромными ресницами и подошла, ступая сразу же неуверенно – как тогда, когда первый раз обнажила свои болезненно худые ступни. Борис вручил ей ножницы, а сзади встала Катя с таким же позолочённым подносом.

– Сегодня тут повесят защитный экран, – объяснил он громко, – и  запах из пещеры, конечно, в зал идти не будет… а то всех клиентов отвлечём. От полезного дела купли-продажи. Итак, давайте торжественно разрежем ленточку! Карина Геннадьевна, прошу!

Карина улыбнулась. Её тонкие пальцы с маникюром, острыми и длинными ногтями, с рисунком «птичий глаз», взялись за ленточку, пальцы Бориса дополнили её с другого конца, двое золотых ножниц синхронно щёлкнули, красный кусочек упал на поднос… Борис положил туда же ножницы, обернулся к стоявшим; народ зааплодировал.

– Ну вот, открытие состоялось… Катюша, шампанского! Друзья, пока вы пьёте шампанское за успех нашей пещеры, я проведу краткий инструктаж. Итак, мы могли бы открыть сауну, тренажёрный зал, буфет… Что-то было бы не так полезно, что-то полезно, но тривиально. Как вы знаете, компания «Озирис» является территорией, свободной от обуви – как для персонала, так и для клиентов. Именно они и будут посещать нашу Пещеру! И через босые подошвы плюс через лёгкие получать весь комплекс полезных веществ, минералов и прочего, что там есть… Минутку! – он заглянул в какую-то карточку. – Вы знаете, я могу вам всё перечислить, но тут около шестидесяти элементов! Калий, кальций, марганец, селен, йод… Тут – всё, что полезно для организма, омолаживания кожи, нормализации обмена веществ и снятия усталости. Итак, вы вступите на дорожку, которая проходит по всей Пещере. Идите спокойно – как раз ходьба неторопливым шагом рассчитана на пятнадцать минут пребывания в Пещере, можно сделать ещё круг. Вдыхайте воздух полной грудью, полным вдохом. Некоторые из вас будут, э-э…, неприятно удивлены тем, что ходьба не очень комфортная – кристаллы всё-таки колятся. Не бойтесь порезаться! Даже если на коже ваших пяток и подошв появятся микротрещины, то они будут  тут же заполнены дезинфицирующим составом – и через ранки в кровь попадет не инфекция, а полезные вещества. Микробы в соляной пещере просто не живут – не могут… Некоторые из вас ощутят зуд в ступнях с непривычки. Можете почесать, притом энергично ступни о кристаллы – это только усилит эффект.

 

Борис помолчал. Он оглядывал собравшихся. Невероятно. Видели бы они самих себя в момент первого сбора! Даже Карина, рыдавшая тогда, стояла кокетливо. Она просто наслаждалась наготой своих ног; она стояла, как статуэтка.

 

– Дальше, некоторые из вас могут, кроме зуда, ощутить головокружение и подташнивание: это побочные эффекты от первого сеанса. Далее… ступни, подошвы ног у вас станут другого цвета. Возможны различные оттенки от светло-зелёного до буро-красноватого. Ради бога, не пугайтесь! Это естественная реакция организма, причём она у каждого индивидуальна – в зависимости от состояния здоровья. Это, кстати, поможет определить, кому каких минеральных веществ не хватает… После этого мы подойдём к Горячему Ручью. Это искусственный термальный источник с радоновой водой. Он покажется вам горяч, но я вас уверяю, температура там приемлемая – никто не обварится. В нём вы должны походить минут пять-семь: радоновая вода снимет со ступней излишнее количество минералов и ускорит их всасывание. Затем вы вытираете ноги насухо – подчёркиваю, именно насухо! – и переходите на другой бережок этого ручья, где вы с вами уже… где мы сыграем в пару интересных игрушек и поговорим.

 

Раздались снова хлопки, и некоторые – например, Лиана – уже двинулись к входу в Пещеру, азартно сверкая глазами, но Борис остановил их:

– Секундочку! Мы учли такую вещь, что клиент, например, приходит сюда первый раз и понятия не имеет ни о какой пещере. На нём костюм с галстуком или вот, платье… как на нашей Лиане! Разумеется, не хотелось бы заставлять человека переодеваться, снимать это всё… Мы придумали такой вот костюм.

 

Борис отступил назад, и из пещеры вышла успевшая переодеться Катя. На ней было что-то вроде индонезийского саронга, с элементами римской тоги.

– Мужчинам можно оставлять на себе брюки и рубашки, женщинам – в принципе, платья, хотя всё-таки рекомендуется очень длинные снимать. Костюм состоит из двух видов тканей: видите, нижняя, более тёмная, – это почти непроницаемая ткань. Она образует своего рода колокол, создавая вокруг нижних чакр человеческого организма защитный колпак – притягивает энергетику и аккумулирует полезные вещества. Вторая часть – лёгкая, «дышащая», и вы в ней точно не вспотеете, даже если под ней – допустим – рубашка. Имейте в виду, что в Пещере создается противоток воздуха: по верху проходит холодный, а по низу – горячий, что вроде бы противоречит законам физики, но объясняется особенностями конструкции пещеры. Поэтому как раз ноги вы в ней не простудите, а вот сверху вам нужно иметь что-то на себе надетое… Катюша, подними подол! Вот, видите, на девушке джинсы. То есть можно – с корабля на бал. А вам, Лиана, ну я не знаю – хотите, оставьте платье на себе, и…

– Нет уж! – гордо заявила женщина и удалилась, взяв саронг, в комнатку для переодевания позади Бориса.

 

…Заходили в пещеру по одному, озираясь – да и по дорожке можно было идти лишь вдвоём. Послышались первые взвизги – некоторые крупные кристаллы на грязно-зелёной тропинке действительно кололи голые пятки. Довольно быстро народ разбрёлся по пещере, потерявшись среди сталактитов и сталагмитов, ахая и охая и увлечённо отламывая руками наиболее мелкие кристаллы – Борис разрешил это делать. Обсуждали, во сколько это обошлось «Озирису»; Лиана вовсю сплетничала, что Ираида бухнула на это, включая спецкостюмы с металлической ниткой-антенной, собирающей энергетику, стоимость так и не купленного американского «Хаммера» – что такое этот  «Хаммер» знали, наверно, только Борис, Виталий Олегович и бритый парень, но когда Лиана называла сумму в долларах, народ ахал.

 

Потом, вспомнив о предостережении Бориса, народ задирал ноги и рассматривал ступни. И ахал второй раз: ноги у всех стали разноцветными буквально через пять-семь минут. Карина нашла Бориса в хитросплетении сосулек и, подойдя, молча задрала кверху узкую, продолговатую ступню – показывая подошву. Она у неё была иссиня-фиолетовая.

Борис ободряюще подмигнул и провёл пальцем по коже этой ступни – полоска сразу же окрасилась в изумрудно-зелёный цвет.

– Кариночка, надо бросать курить! – ласково проговорил он. – И кремний в тониках пить. Крайняя слабость сосудов, милая… Но это не смертельно.

 

Успокоив молодую женщину, он продолжил бродить по Пещере. И наткнулся на то, чего так боялся увидеть. Приведённая Лианой девушка – кажется, её звали Лидой – на одной из «лужаек» меж фантастических бугристых кристаллов невозмутимо разделась догола и легла животом на  кристаллическое крошево, как на пляжный песок. Худые ноги с костлявыми ступнями и ярко-жёлтыми пятками она вытянула вверх, а плоскими грудками с малиновыми шишечками сосков возбужденно ёрзала по кристаллам; ягодицы и ляжки у неё тоже были худые, в синяках, а спина прочерчивалась острым рядом позвонков.

– Лида-а! – позвал Борис тихонько.

Она обернулась. Приподнялась на локте, ничуть не стесняясь своей наготы – показав ему впалый живот и выбритый, как у индийской танцовщицы, пах.

– Собираете энергетику? – спросил Борис вежливо, но твёрдо. – Вынужден попросить вас одеться. То, о чём вы думаете, это в другом месте и в другое время… Хорошо?!

Она кивнула. Встала – нагая, болезненно худая. Без обиды и всякого смущения оделась в свое чёрное, набросила саронг и уже пошла; проходила мимо Бориса, когда тот вдруг попросил:

– Покажите ступню, пожалуйста… Продиагностируем.

Лида спокойно и даже царственно подала ему босую ногу. Борис с пять секунд держал её в руках, поднёс к глазам, что-то рассматривая… и вдруг, достав что-то из кармана, ткнул в эту голую ступню.

Это был карандаш. Остро заточенный. Он проткнул кожицу, обломок грифеля  застрял, показалась кровь. Мужчина хладнокровно поплевал на ладонь, потёр ранку рукой – своей слюной, удалил грифель и отпустил.

Он многозначительно посмотрел на девушку, коснулся её плеча и тихо спросил:

– Вы это испытали? И вы этого ждали, так?!

Она только молча, коротко кивнула чёрной головкой.

– Хорошо. Поговорим после. Думаю, я смогу вас проконсультировать, – бросил Борис и отошёл.

 

Прогулка по пещере заканчивалась. Белые саронги бродили в зелёном переливчатом лесу и выходили к Горячему Ручью – к мраморному ложу текла вода, и над ней поднимался пар. В этой воде уже стояли Леночка и Лиана – и блаженно жмурились. Пар поднимался от воды, белым тестом вспухал у краёв их одежды. Внезапно Лиана посмотрела на девушку и рассмеялась:

– Ой, Лен, ты мне на ногу наступила и стоишь… А я думаю – что там такое бархатное, как коврик!

– Извини, я нечаянно…

– Да ладно! Ощущение шикарное… Как в парном молоке стоишь! Ну-ка, покажи ногу… покажи, покажи.

Ощупав ступню Лены, Лиана восхитилась:

– Слушай, как будто мы туда два ведра бальзама втёрли! Гладкая, упругая… Вот дела!

 

Понемногу все перебрались на тот берег. На дорожке из резиновых ковриков стояли скамеечки с махровыми полотенцами на спинках; народ садился, вытирал ноги и, умиротворенно переговариваясь, переходил в следующее помещение – оно было застлано ковром, имитирующим лужайку; некоторые хихикали, потому что искусственная «травка» щекотала подошвы! Посредине лежало на подставке отполированное, гладкое, масляного цвета бревно, а чуть дальше располагалась площадка, выложенная черным гранитом – круглая, словно жертвенное место в индейском племени.

Над всем этим сходилась куполом зелень, как шатёр из лиан; многие таращились вверх и даже пытались допрыгнуть до свисающих веток и сорвать листочек – чтобы выяснить, настоящие они или декоративные. Но ни у кого не получалось. Сквозь эту непонятную листву светил большой шар – и казалось, то ли это сумерки в тропическом лесу, то ли раннее утро; разрезанный на клочки листочками, свет получался мягким, рассыпчатым, равномерным. Борис рассадил всех на кучерявую траву, сам встал у бревна. Улыбнулся.

– Ну вот, как самочувствие? Ага, по лицам вижу – отличное… Пятки больше не синие, не зелёные, а нормальные. Розовые. Процесс пошёл… Хорошо. Итак, сейчас мы с вами поиграем в одну старую индейскую игру. Она потребует умения и ловкости, и, э-э…, Ольга Ипполитовна и вы… Да, да, сударь мой, вас я попрошу быть наблюдателями. Всё равно мне без них не обойтись. Вот вам свистки…

Он вручил Ольге Ипполитовне и её другу-старичку серебристые свистки и расставил их по обоим краям бревна. Потом снова  улыбнулся и показал рукой на бревно, как на сцену бенефисного спектакля: встречайте, мол!

– Вам сейчас всем надо будет забраться на бревно. Оно идеально отполировано, заноз не нахватаете… Встать. А потом аккуратненько, не торопясь, переместиться по этому бревну симметрично от его центра. То есть тот, что стоит справа, с краю, должен в итоге встать слева, с самого краю, предпоследний слева – стать справа и так далее. Серединный человек никуда не перемещается… Так, сколько нас? Десять человек. Тогда меняем задачу: пять на пять. Срединного нет, два самых центральных человека тоже меняются местами.

– А как перелазить-то? – азартно воскликнула Карина. – По зем…

– С бревна спускаться нельзя! Обхватив соседа, по ногам или между ног, балансируя… Один заступ с бревна кем-либо – и всё начинается сначала: наблюдатели следят строго. И всё – молча! Молча. Вы должны выработать такую коммуникацию между собой, чтобы понимать друг друга даже не с полуслова, а вообще с полувзгляда. Одно чьё-нибудь слово – и снова всё сначала! Можно стонать, всхлипывать, завывать, пыхтеть, визжать… Такое вот задание. Есть желающие отказаться от участия?

Таковых… не нашлось. Ни одного. Народ с энтузиазмом, брызжа шутками и смехом, полез на бревно, цепляясь за гладкое его тело босыми ногами; все помнили о предостережении Бориса держать ноги сухими, поэтому с бревна никто не падал, а его поверхность, несмотря на внешнюю гладкость, оказалась равномерно и приятно шершавой. В середине оказались полная Оксана и бритый молодой человек.

Борис свистнул, и процесс пошёл! Поскольку судьям-наблюдателям дозволялись любые комментарии, то Ольга Ипполитовна громко сокрушалась, что по возрасту не годится для такой игры. Старичок только сухо, как ветки в костре, потрескивал смешками.

 

…Они перебирались, цепляясь друг за друга, как утопающие на плоту после кораблекрушения. Первой полезла на другой конец Карина. Ей пришлось непросто: волей-неволей ей приходилось прижиматься своей пышной грудью к каждому участнику. Оксана слегка морщилась, героически выдерживая середину – ведь цепочка колыхалась туда-сюда, рискуя обвалиться на маты, положенные с обеих сторон бревна; парень с бритым черепом напрягал желваки и жилы на лбу; Сергей с глупым видом просто млел, когда девушка повизгивая, повисала на нём, а Виталий Олегович изо всех сил старался не рассмеяться. Карина старалась наступать не на чужие ноги, а между ними, но это не получалось, и потом она уже просто пошла по ногам – было заметно, насколько по-обезьяньи гибки её худенькие ступни. Лиана извивалась всем гибким телом и не разбирала, на чьи ноги наступает, – шла именно по ним.

 

Потом с противоположного конца пошла Леночка. Малышку передавали от одного участника к другому легко, как пушинку; один раз она едва не сорвалась и зацепилась обеими ногами за тонкие икры Лиды; Борис внимательно посмотрел на лицо темноволосой девушки, чему-то усмехнулся. А потом и та начала свой путь. Лезла она медленно, явно смакуя ощущения прикосновений – и так, досмаковавшись, сорвалась с бревна, став одной пяткой на зелёное покрытие.

Наблюдатели одновременно засвистели, Борис поднял руку и покачал головой.

 

Всё началось сначала. Катя справлялась с задачей уверенно и деликатно, аккуратно ставя босые ножки именно туда, где было всего удобнее. Но на второй попытке маху дал Сергей: он чуть не обвалил всю цепочку, и спас его только пояс брюк Виталия Олеговича… Но и он заступил! Получилось всё только после третьего раза, когда красная, как рак, сопящая от напряжения Оксана всё-таки поменялась местом с Олегом.

Борис захлопал в ладоши.

– Всё! Молодцы… Можете отдохнуть и расслабиться… Гм, сесть можно прямо на бревно.

 

Потом он опросил нескольких человек: ощущения? Оказалось, что они совершенно диаметральные: края совсем не ощущали того, что цепочка колыхалась, постоянно оказываясь под угрозой обвала, а середина, наоборот, говорила, что крайние все время разбалтывали её, и приходилось сдерживать колебания. Выяснилось также, что тяжелее всего участники перенесли не перемещение по цепочке Карины, а… Катин переход!

Когда все успокоились и весёлый галдеж прекратился, Борис выждал паузу, поставил ногу на бревно и сказал:

– Ну вот. Если бы я был директором, то после этого упражнения я бы… принял решение понизить в должности или уволить… нашу милую Оксану! И вот этого молодого человека. Вас Олегом ведь зовут, да?

От изумления Оксана аж поперхнулась слюной и вытаращила глаза. Борис ласково улыбнулся девушке.

– Оксана, только спокойствие! Сейчас объясню. Вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО держали на себе всю цепочку. Вы и Олег. Это послужило причиной того, что остальные, собственно говоря, понадеялись на вас и «свесили ножки», расслабились, переложив на вас всю нагрузку… Вы напрягались. И очень сильно.

– Но иначе бы все упали! – запротестовала Оксана.

– Не факт. Если бы вы расслабились и поддались этому наклону вперёд или назад, то напряжение моментально бы распределилось по крайним звеньям и цепочка бы выровнялась. За счёт их усилий. Чувство самосохранения – интереснейшая штука!

– А почему такого человека надо увольнять? – робко поинтересовалась Леночка.

– А потому, сударыня, что такой человек в коллективе пашет за троих, охотно берёт на себя большую нагрузку, изматывается до последнего – в результате и производительность труда, и качество работы страдают! Это нездорово, как считают гении менеджмента, американцы… Рано или поздно он сорвется, уработается и сляжет. А ему больничный потом оплачивай!

– Хм. Логично! – подала голос Ольга Ипполитовна.

– Поэтому такого работника надо либо уволить, либо вывести из зоны повышенной ответственности, обрезав ему функции. Теперь по поводу Кати и Карины. Катюша у нас эти игры знает, но мало опыта. Карина – нет. В придачу на помощь Карине участники затрачивали больше сил, им было трудно, но они проникались чувством, скажем так, сопереживания, собственной значимостью… и поэтому ощущение было такое, что они взаимодействуют лучше. Что Карина ловчее. А вот Катя пролезла по вам легко и тем самым дала возможность ощутить, как вы сами неустойчивы. Что она лучше, умелей и так далее. Она избавила вас от необходимости ей помогать… и вы внутренне «обиделись». Ощутили себя беззащитными на бревне. И спасали сами себя от падения. Вот отсюда и такое чувство. Ну, я никого не обидел?

 

Народ нестройно ответил «нет»; Борис потёр руки, запахнул свой саронг и продолжил:

– С чисто физиологической точки зрения это упражнение имеет ещё одну особенность. Ваши ступни активно соприкасались. Теперь вы соединили нижние чакры, сделали энергетический круг; поверхность ступни с её мощнейшим набором рецепторов, что называется, разбужена. Поэтому время перейти к следующей игре… Катя, повязки и верёвки.

 

Но девушка уже сама готовила инвентарь – на чёрном каменном круге набросала несколько веревок, сотворив из них причудливые маршруты. А на верёвках притаились узлы с какими-то шариками, ощетинившимися рожками, и квадратные разноцветные подушечки. В руке у Кати оказались чёрные повязки. Борис кивнул: раздавай.

– Теперь мы становимся у краёв веревок… Ольга Ипполитовна и вы, да, уважаемый… тут вам можно принять участие! Вы завяжете сейчас себе глаза, а Катя переместит подушечки. Ради эксперимента… Лиана, можно попросить вас наступить на этот шарик? Да-да, легонько.

Женщина усмехнулась и прижала ступню к шарику на одной из верёвок и тотчас взвизгнула и отняла ногу, схватилась за неё, потирая; Борис подошел, деликатно взял её ступню и, приподняв, показал всем остальным. На подошве, рядом с большим пальцем, сходило на нет красноватое пятно.

– Это тибетские шарики. Иглы на них расположены таким образом, что кожу не царапают и не прокалывают, но обязательно нащупывают болевую точку! Не переживайте, вы не травмируетесь. Но неприятно – будет! Того, что вы видели, и того, что я вам сказал, уже достаточно, чтобы вы теперь подсознательно избегали контакта ступни и шариков. Но идти надо. Итак, вы пойдёте точно по верёвке, пропуская её желательно по средине ступни… и нащупывая подошвами квадратные пластинки. Ваши ноги сейчас возбуждены, они чувствуют малейшую неровность, а пол в этом месте гладкий. Ваша задача – собственно, открыть «третий глаз». Глаз, который есть у каждого из нас на поверхности ступни – который имели наши далекие предки, пока он не был убит и заглушён обувью. Чем больше подушечек вы соберете, двигаясь по верёвке и избегая опасности быть «укушенным змеей», то есть шариком, – тем, значит, успешнее работает ваш «пяточный глаз», как мы его назовём. Именно это, кстати, позволяет индийским йогам ходить босиком по местности, кишащей змеями, и не быть ужаленными. Они видят ногами… Ну, кто откажется?!

 

И сейчас таких не нашлось. Только Ольга Ипполитовна с сомнением смотрела на свои ступни – естественно, как у большинства пожилых женщин, не совсем идеальные. Заметив это, Борис ободрил:

– Ольга Ипполитовна, не стесняйтесь! Между прочим, именно массаж такими шариками помогает серьёзно уменьшить то, что мы называем шишкой, – разрастание хрящевой ткани. Так что это даже полезно.

 

Катя, щёлкнув каким-то переключателем в плотной занавеси зелени, включила лёгкую музыку. Под её переливы народ пошел по верёвке: сходить нельзя, кто оступился, сошёл – выбывает, а встретившись, два человека должны развернуться и идти в обратную сторону. Тут можно было разговаривать – и поэтому все смеялись, перебрасывались замечаниями и иногда вскрикивали. Нащупав подушечку, наклонялись и поднимали её, зажав в руках.

– Иду, иду… ой!

– Ай! Нашла, нашла…

– Что-то не могу её нащупать… Серёга, это ты?

– Да какая я тебе «Серёга»!

– Девчонки, я верёвку потеряла…

– Каринка, это твоя нога?!

– Ай! Ай!!! Не дави ты!

– Ты смотри-ка, она выскальзывает… Уй!

– Жжётся… Оба-на! Уже вторая.

– Да едрёна вошь… Кто меня толкнул?

– Сколько хожу, ни одного шарика…

– Идите сюда, тут много этих…

 

Первым выбыла из игры Леночка – её случайно столкнула Карина. Лиана чуть не сошла, уцепилась за Лиду и долго нащупывала её ступню – чтобы самой найти верёвку; но всё-таки сошла, попытавшись поднять третью подушечку. «Сорвалась!» – комментировал Борис. Неуклюжим оказался Сергей, потом Виталий Олегович… Дольше всех продержались Катя, старичок, Ольга Ипполитовна и Олег. Когда все подушечки были собраны, Борис позвонил в колокольчик, оказавшийся в его руках, и объявил окончание; все облегчённо сняли повязки.

 

Больше всего подушечек, семь, оказалось у Ольги Ипполитовны, второе место поделили Катя с Олегом, и тремя подушечками похвастался старичок. Борис улыбнулся всем и пригласил рассаживаться вокруг этого чёрного круга, на котором играли, – в свободных позах прямо на траву.

Сюда принесли зелёный чай на подносах и немного оставшегося шампанского; несколько человек с удовольствием наполнили бокалы и поставили около себя. Сам гуру, сев на изумрудный искусственный лужок в позе лотоса, начал с того, что они здесь уже второй час и никто не устал, не так ли? Это было подтверждено.

– Ну вот, – проговорил Борис. – А теперь мы немного поговорим. Говорить мы тоже будем не просто так, а по методике игры «Горящая спичка» – это очень удобный ритуал. Сейчас я вкратце объясню механику, а пока давайте про тему…. Я предлагаю всем высказаться по одному важному вопросу: чем было для вас хождение босиком, то есть без обуви, раньше и что вы испытываете сейчас? Какие ощущения? Что изменилось в вашей жизни и почему? Я предлагаю сначала высказаться сотрудникам нашей фирмы, а потом – нашим гостям. Вот. Значит, игра ведётся так…

Он кратко объяснил правила передачи спички – они оказались несложны: у кого потухнет спичка, тот и говорит, и ему задают вопросы по часовой стрелке. Те, у кого вопросы есть: это право можно и пропустить.

 

Видно, свет как-то управлялся; когда спичку зажгли и пустили по кругу: «солнце» в «лианах» померкло и стало светить едва-едва, мягкие сумерки окутали участников этой беседы; из пещеры пахло приятно пряно, и журчала вода в Горячем Ручье. Посредине, на медном блюде, горела витая фигурная свечка, принесённая Катей. Трудно было поверить, что всё это происходит в центре города, в подвале, который можно было приспособить под сауну или бильярдную.

И спичка погасла первой в руках Карины.

Несколько секунд девушка сидела с недоуменным выражением лица, держа в руках обгорелую спичку. Потом неожиданно рассмеялась, выбросив спичку на медное блюдо посредине, широко раскрыла свои лучистые глаза, убрала со лба пышную прядь белых волос и сказала азартно:

– Да! Я, когда первый раз увидела этого… человека. Ну, Бориса то есть, я была в шоке. Просто в шоке! И когда услышала, что с нами сделать собираются. Босиком работать! Клиентов принимать! Дур-до-о-ом! Конченый! Кошмар!!! Я даже уволиться хотела… Первый день проплакала в подушку. Ночью… Второй — тоже. Я Бориса была готова, ну… придушить, вот. Ничего, что я так? Вот. А потом… Потом всё изменилось.

 

Она помедлила. Задумчиво покачала головой и подтянула колени к подбородку – саронг сполз с них, коленки обнажились. Положила на них руки, подбородок; и в свете огонька свечи, бросавшего переливчатую тень, стало заметно, какие у неё всё же красивые, несмотря на все неправильности, нежно вылепленные ноги – от длинных пальцев, похожих на перья ангельских крыл, до тыльной части с безупречной косточкой и тонкой щиколоткой и прямым безукоризненным абрисом линии ноги до самого колена. Неужели за неполные две недели, с тех пор как она впервые перед ним разулась, всё так сильно изменилось? Или он раньше не замечал всех этих достоинств?

Борис слушал её, не перебивая и смотря прямо в глаза – перед ним лежал тот самый колокольчик.

– Потом, значит, у меня ноги перестали болеть… – задумчиво продолжила девушка. – Я раньше приходила с работы и просто валилась с ног дома. С каблуков, точнее… Потом мне стало жарко в моих домашних шлёпанцах, мягких. До сих под шкафом стоят! Не могу даже видеть. Потом… потом мне стало приятно, когда на меня, босую, мужики смотрят! Вот! Это самое главное. Сегодня я так на работу приехала!

– С Ленинского? С Кирзавода?! –- ахнула Ольга Ипполитовна, пропустившая явление Карины в офисе. – То-то ты ноги мыла сразу…

– Я их ещё там мыла, на Кирзаводе! – рассмеялась Карина. – Я сразу почти, как из дома вышла, влезла в грязь – там стройка рядом. Ну, прошла до трамвайной остановки, там колонку нашла, помыла ноги. Вода ледяная… И как они на меня смотрели!

– Кто?

– Мужики! На остановке. В трамвае. Это… это кайф! Это как идти, ну, не знаю, зимой в купальнике. И все они таращились и таращились… А я иду, босая, вся такая… Вы можете смеяться, но я чувствовала: каждый второй хотел меня в уголок уволочь, ну и понятно. Но я-то недоступна для них – а дразню босикомством своим. Так до работы и дошла. Вот.

 

Она замолчала, а Борис тренькнул колокольчиком, приглашая задавать вопросы. Провёл глазами по кругу; первый вопрос наклюнулся у Леночки. Девушка несмело улыбнулась, спросила:

– Карин, а ты не боялась порезаться… или заразиться? По улицам нашим босой ходить… Нет, ну если только рядом с работой!

– Заразиться? Да нет… Я как-то вообще об этом уже не думаю. Сегодня перехожу пути на Восходе – а там кто-то яйца разбил. Ну и я по этим остаткам – шлёп, шлёп. А потом думаю: чего это я? Я вообще изменилась. Я раньше… всего боялась. Допустим увижу калеку-нищего, сразу думаю: а если я такой буду? А если я под трамвай попаду?! А если ещё что? Сны потом начинались жуткие, кошмары… А теперь всё как рукой сняло. Все, все эти страхи исчезли. И заболеть, и заразиться, и постареть рано, и всё такое прочее. Вот!

– Хорошо, ответ получен! – перебил Борис. – Вы уж простите, я буду направлять беседу… Следующий!

– Карина, а как эта вот наша босоногость тебе в работе помогла? – басом проговорил Виталий Олегович. – У нас в офисе.

Девушка меланхолично пошевелила пальцами босых ног; это был трогательный по простоте и случайности своей жест – почти детский.

– Ну… Мы как-то проще все стали. Я, например, раньше иной раз к вам, Ольга Ипполитовна, боялась подойти, спросить…

– Да ты что, Кариночка?!

–Да, да! Думала – не скажете, но про себя дурой назовете. С Оксанкой поговорить сложно было, с вами, Виталий Олегович… А сейчас я не замечаю. Мы как-то все… босоногое братство.

 

Вопросов больше не было. Карина зажгла спичку и передала её дальше; огонёк поплыл из рук в руки. И потух в маленьких пальчиках Леночки. Она сидела, как кошечка – едва ли не свернувшись клубочком, поджав под себя ноги.

Леночка повертела спичку в руках, собираясь с мыслями.

– Я даже не знаю, что сказать… У меня каких-то особых страхов никогда не было. Летом в деревне у нас, на Алтае, я всё время босиком хожу. Привыкла… Ну да, тут было непривычно. Ну, раз сказали, значит, надо. Удобнее, конечно, чем в обуви. Ноги отдыхают. Ну и ещё… Карина правильно сказала: мы как-то как семья стали. У нас в деревне тоже три сестры и двое братьев. Такая босая орава с речки прибежит… – Леночка улыбнулась, – и за стол. Драники есть. Вот мне иногда утром тоже так кажется… Работать начинаешь с другим настроением. Будто лето круглый год и ты не на работе, а на даче. Ну вот и всё…

– Отлично! – колокольчик тренькнул. – Вопросы?!

– Скажи, Леночка, – Лиана Козодоева потянулась, как большая кошка, выпростав из-под саронга длинные ноги, – а ты вот после этого… ну, после того, как мы начали работать босиком, ты какое-то изменение по отношению к себе ощутила? Ну, как бы что стало с твоей самооценкой?

Вопрос Лианы попал точно в цель – ибо и был туда направлен. Девушка покраснела; румянец выступил на щёчках, покрыл даже виски под светлыми волосами.

– Я… Да, Лиана, я поняла, о чём ты спрашиваешь. Я… у меня была такая проблема: я комплексную из-за своего роста, – проговорила она почти скороговоркой и пряча глаза. – Ну, то есть комплексовала. То есть всегда на каблуках, я никогда их не снимала… И мне казалось, что у меня очень маленькие, некрасивые ноги. А сейчас… Сейчас я не чувствую, что я ниже ростом, чем кто-нибудь. Мне очень легко! – с вызовом закончила она.

 

То ли самолюбие девушки поберегли, то ли просто не за что было ухватить эту белую мышку, но вопросов Леночке больше не задали. Кроме того, что бросил ей сам Борис:

– Лена, а ты сразу босая из дома вышла или по дороге разулась?

Девушка залилась краской снова:

– Да, сразу… Сколько раз было стыдно… Хотела кроссовки надеть, ведь специально взяла! Но так и не смогла…

 

Борис довольно улыбнулся, грохнул в колоколец, и спичка снова пошла по кругу, чтобы изойти дымом в руках Сергея.

Бывший военный сначала деревянно улыбнулся, помедлил.

– А я… Ну я как-то тоже… Я ж эта! – нашелся он. – Солдат, понимаешь. Сказано – сделали. Да и сапоги в армии тоже часто скидывали при малейшей возможности. Я вот что могу сказать… вот…

Он долго соображал, а потом выпалил:

– Нет, ну это приятно, когда в офисе столько красивых девчонок голоногих… И ножки, того, хорошие, и всё такое, значит.

 

Эта фраза вызвала взрыв смеха; а Карина неожиданно хлопнула свои ступни прямо на колени к Сергею и звонко поинтересовалась:

– Серёж, а мои ножки тебе нравятся?!

Сергей дёрнулся от неё, как укушенный, – испуганно, но Карина не стала мучить парня, ноги убрала; эта сценка родила еще один взрыв гомерического хохота.

– С Сергеем всё ясно! – сквозь смех выдавил Борис, не в силах даже трясти колокольчиком. – А что? Честный и верный, мужской ответ. Так, вопросы есть? Только не спрашивайте, ЧЬИ ноги ему БОЛЬШЕ всего нравятся. Девчонки подерутся… Что, нет вопросов к Сергею? Ну, поехали.

 

Лиана сидела между дедушкой и бритым молодым человеком. Вероятно, у неё была возможность передать горящую спичку дальше, вынув её из рук деда, но женщина начала и так, и эдак крутить её в пальцах с длинными ногтями багрового цвета и в итоге добилась своего – спичка потухла.

Женщина, видимо, давно хотела это сделать. Она расположилась на полу в позе греческой богини на отдыхе – одну ногу согнула и положила ступню на коленку – и заявила:

– А я скажу о том, о чём все молчат! Я после этого почувствовала себя настоящей женщиной!

Народ переглянулся. Но Лиана, сдвинув на нос свои дымчатые очки, уверенно продолжила – хотя какая-то хрипотца смущения в голосе всё же ощущалась.

– Да, именно так… Я, конечно, и раньше любила босиком щегольнуть, но теперь я поняла, как это эротично: босая ступня! Нет, честное слово. В ночные клубы я сейчас хожу только босиком. И вижу, как народ балдеет. Ну и, чего греха таить, использую это… с моим знакомым в личной интимной жизни. А что такого, что я сказала?!

 

Народ хихикал: кто от того, чтобы скрыть смущение, – Ольга Ипполитовна, например, сидела пунцовая, а кто-то вполне искренне: уж очень горячо говорила Лиана.

– Мой бойфренд делает мне массаж ступней… А когда он их целует! Вы просто не можете представить, это улёт какой-то! И потом. Я раньше всё время, почти каждый день, делала ванночки и маски. Для лица, для рук… И для ног. От того, что я часто босиком хожу, я думала, что у меня кожа загрубеет… Нет. Она только лучше становится! И я уже кремы свои из тумбочки две недели не достаю. Не нужны… Так что, когда я говорю, что ощутила себя женщиной, я не вру. Теперь мои ноги – это моё богатство. И когда клиенты приходят и смотрят, мне очень приятно. Очень.

– От работы не отвлекает? – ехидно бросил бритый Олег.

Лиана не успела ответить: Борис звякнул колокольчиком.

– Та-ак! Вопросы по кругу. Итак, у кого вопросы к Лиане… если она всё сказала.

 

На этот раз женщине отплатила Леночка. Она поудобнее устроилась и с ангельским выражением на личике спросила:

– Лиана, раз уж ты так рассказала нам… А тебе чьи ноги самой нравятся – женские или мужские?!

Ольга Ипполитовна опять заалела, но Лиана, видимо, сдаваться не собиралась. Вроде бы случайным жестом проведя узкой рукой по своей голой ступне, как бы обрисовывая её, с вызовом ответила:

– Приятно смотреть и на женские, красивые и ухоженные ножки тоже! Я теперь стала везде обращать на это внимание. Это как произведение искусства… Этим можно любоваться.

– Лиана, скажи… Ну вот ты идешь там на дискотеку… – подал веселый голос Виталий Олегович. – По городу. А пятки у тебя пыльные, ноги грязные… А ты вся такая, красивая… Тебе самой-то как?

Женщина рассмеялась.

– Последний раз я ходила в «Чёрную Кошку» позавчера, – похвасталась она, – в кремовом платье из бутика «Иннесс Люкс» до самых щиколоток. Босиком с малюсенькой сумочкой. Конечно, ноги испачкала… Ты знаешь, грязные ноги – это тоже мессидж. Грязь – это ведь оборотная сторона чистоты. Это тоже… – она запнулась, – тоже может быть сексуальным. Какой мужик увидит, подумает: ага, грязная, она сама вся такая грязная, развратная – и пойдёт дальше. Фантазии свои додумывать. И пусть! Ему хорошо, пусть радуется.

 

Виталий Олегович пожал плечами, но Лиану неожиданно поддержала Ольга Ипполитовна. Пожилая женщина решительно перебила:

– А что? Правильно Лиана говорит! Если мужикам можно этим голову дурить, пусть и грязными пятками морочит! Я по молодости тоже всем, чем могла, мужиков охмуряла… Пусть думает. Главное, чтоб не лапал.

После этого охотников разозлить Лиану не нашлось. Женщина победно посмотрела нам всех и вытянулась снова на ковре пантерой, сложив ноги по-другому, но по-прежнему их демонстрируя. Борис покосился на них и прокашлялся.

– Видите, какие откровения из нас выходят? – миролюбиво спросил он. – Я полагаю, что если кто-то и испытал сейчас какой-то минутный стыд, то зря. Всё это, в конечном счете, нормально. Американская психотерапия, например, предусматривает обсуждение любой из сторон интимной жизни в общем кругу… Сидит американец и говорит: «Вы знаете, я имею соитие со своей супругой всего восемь раз за ночь, а не восемнадцать. Меня это угнетает! Это моя проблема; о-кей, как мы можем помочь мне её решить?» И никого это не коробит…

 

Оценив шутку, присутствующие сдержанно засмеялись; спичка тем временем переходила из рук в руки и остановилась на Ольге Ипполитовне. Та, очевидно, уже знала, что сказать.

– Ну, тут, девки, конечно, много наговорили! – решительно начала она. – И про красоту, и про мужиков… Я со своим уже сорок лет вместе, мне ловить мужиков-то не надо… А вот про здоровье скажу. У меня артрит с восемьдесят второго. Боли дикие. Да ладно, я ж всё понимаю, не с молодыми же, – она кивнула на маленькие ступни сидящей рядом Леночки, – мне тягаться! Но вот, как начала я без обуви работать, боли-то и пропали! А я ещё огород прихватываю. Босиком вышла, тяпку на плечо, ведёрко в руки и поехала. Кондукторша в автобусе меня знает, сначала жалела: думала, склероз, бабка тапки забыла. А потом я ей и рассказала, что я босая езжу. И намахнешься за день тяпкой, и вроде упластаешься… а обратно едешь – в ногах лёгкость. Поэтому я категорически за это дело. Мне уже сказали: лето босиком пережить – зимой нечем болеть будет!

 

Этот краткий эмоциональный спич тоже не вызвал вопросов, только Карина поинтересовалась:

– Приохотили кого-нибудь уже к нашему «увлечению», Ольга Ипполитовна?

Та развела руками:

– Мужа не могу: ноги у него совсем больные, уже поздновато исправлять… Внучку – мать не разрешает! А вот дочку сестры – запросто. Шестнадцать лет ей. Со мной на огород босиком бегает. И нипочём ей – ни навоз, через ферму же ходим, ни пыль… А пыль деревенская, она же мягонькая да тёплая.

– Ольга Ипполитовна, у меня вопрос, как ни странно… – неожиданно вмешался Борис. – Помните наш разговор о туалете? Ну и как?

Женщина даже ахнула, вздёрнула свой большой нос-клюв и руками замахала:

– Да! Да, вот этот самый человек… – махнула в сторону их ведущего, – когда он мне предложил самой мыть наш туалет, я была… ну, как кто бы сказал, «в шоке». Ну, представьте себе? У нас это приходящая техничка делала, а тут я… А потом… А потом думаю: а действительно! Я ведь для себя это делаю. И оборудование хорошее, моющие средства идеальные закупили, вообще труда не составляет, товарищи дорогие!

– Ольга Ипполитовна! – перебила Карина. – Знаете… я думаю, нам вообще стоит дежурство по туалету установить. И по очереди им заниматься. Ну, может, кроме Виталия Олеговича…

– Здрасьте! – возмутился тот. – А чего это меня за борт?! Я со своим коллективом хоть куда!

 

…Катя, наблюдавшая это и в «Спичке» не участвовавшая – её задачей было фиксировать психологические нюансы! – сидела, буквально замерев. Борис совершил чудо. Он, по сути, слепил этих людей заново – из глины ли, из чего другого, но слепил; и вдохнул в них новую жизнь.

И дело заключалось даже не в том, что сейчас здесь никто не прятал от чужих глаз свои конечности; Карина, например, согнув колени и подтянув их, худые, к подбородку, что-то легонько ковыряла на пальце ноги – чего бы она никогда не стала делать раньше! И не в том, что ступни Оксаны случайно касались ног Сергея – просто так получилось, но раньше бы она наверняка отдёрнула их, а тут ведь даже не замечала.

Они перестали быть некоей иерархией: кто-то выше, а кто-то ниже. Рухнули невидимые перегородки, отгораживавшие их друг от друга, как будто вдребезги рассыпались стёкла в их кабинетах. Может быть, они и не стали добрее, честнее, отзывчивее – так далеко Катя в мыслях не забиралась, но то, что во всех под коркой офисной «роли» проступили человеческие черты, ясно было совершенно точно.

 

Спичка в этот раз снова погасла в руках у Лианы и, по правилу «часовой стрелки», миновав Олега – гости были оставлены «на сладкое», – попал к Оксане. Девушка сидела на коленках; ноги её напряглись, и было видно, как налиты мышцы икр и как побледнели от напряжения её широкие, разлапистые крестьянские голые ступни с большой круглой пяткой. Оксана усмехнулась и выпалила:

– А я… похудела!

–Насколько?! – хором закричала женская половина.

– На семь кило! – гордо сообщила Оксана, в один миг став героиней вечера.

 

После этого она рассказала, смущенно косясь на Бориса – он только посмеивался и посасывал мундштук незажжённой трубки, – как она сначала его ненавидела лютой ненавистью, хотела уволиться. Какой непроходимой глупостью казалось ей ломать привычный дресс-код «солидной» конторы, как она в ужасе прятала ноги под стол, когда стали приходить первые клиенты в «новом стиле»… А потом однажды, встав на весы, обнаружила, что сбросила килограмм! Оксана залезла в Интернет и наткнулась на способ похудания, связанный с массажёром Ляпко и иглотерапией. Девушка сообщила: каждый день после работы она снимает туфли и за домом, где строится подземный гараж, ровно двадцать минут бродит босиком по крупному гравию. Первый раз ступни ободрала в кровь. Второй раз – поцарапала. Третий – терпимо. Сейчас это для неё уже удовольствие. А сброс веса продолжается, без всяких дорогостоящих средств …

 

Когда Оксана это рассказывала, женщины с недоверием смотрели на Бориса: словно бы он долго и тщательно скрывал от них путь в пещеру Али-Бабы, а они случайно на этот путь наткнулись. Поняв их интерес, Борис дождался, когда вопросы иссякнут, и объявил:

– Так, маленькое алаверды. В рассказе нашей дорогой Оксаны нет ни грамма фантастики. По сути дела, во время всего рабочего дня и потом, по двадцать минут в день, она даёт себе элитный массаж ступней, один час которого в Москве стоит до пятидесяти долларов. Постоянное воздействие на активные точки ступни активизирует и балансирует обменные процессы. Если полнота вызвана, э-э…, элементарным расстройством обменных процессов, то именно босоногостью, такой вот, достаточно глобальной, это поправить можно.

– А ещё! — торжествующе добавила девушка. – Я съездила в деревню к подруге. И шла там по дороге с дачниками, после дождя. Вы себе не представляете, как здорово шлёпать по этой грязи, в городском костюме, а туфли в сумку спрятать! И она так: чавк! чавк! – между пальцами. Подруга меня отругала: что ты, говорит, как босячка. А ей говорю – я и есть босячка. У нас все такие в фирме… Не поверила.

 

Неспрошенным остался только Виталий Олегович. Он привычно ухмыльнулся, почесал затылок и рассказал, что в его жизни особых изменений не произошло, к босоногости он привык быстро… Единственное, что заметил: с клиентами ему общаться стало проще. Какая-то открытость, лёгкость появилась. И хорошее настроение почти каждый день.

 

Когда исповеди закончились, Борис последний раз звякнул колокольчиком и положил его на блюдо – рядом с горкой обгорелых спичек.

– Итак, дорогие коллеги, мы выслушали всех наших «египтян». Выяснилось, что, по крайней мере на личном опыте… – он стал загибать пальцы, – хождение босиком помогает избавиться от депрессии. От навязчивых снов и страхов. От лишнего веса. От недостатка внимания мужчин. Или женщин, допустим… Он неуверенности в себе. От головной боли, усталости ног, мозолей и натёртостей. Ещё? Леночка, это вы сегодня ехали босиком на работу и запоминали номера машин?

– Да! – призналась девушка. – Ужас! Я – и босая через весь город… В метро было лучше всего. Прохладные полы такие.

–…избавиться от забывчивости. Это понятно – иглоукалывание стимулирует память. Не много ли для такого простейшего занятия? Не много. В самый раз. Когда я предлагал вам этот эксперимент, я… догадывался, что примерно так и будет! Конечно, хождение босиком – это не панацея, рак или шизофрению оно не остановит, от СПИДа не вылечит… Но оно, как видите, может многое. И прежде чем мы выслушаем наших гостей, мне бы хотелось, чтобы пару слов сказала девушка… с которой я тут появился.

 

Сказанное, конечно же, относилось к Кате. Она, сидевшая на коленках, как и Оксана, легко поднялась; встала, уперев загорелые руки в бока. Усмехнулась…

– Ну… что вам сказать? Если кто-то думает, что меня подкупили, заставили, заманили-обманули, то это не так. До того момента, как я встретила этого… человека! – она смущенно кивнула в сторону Бориса, видимо, не сообразив, как его называть, – то я была обыкновенной девчонкой. Обыкновенной студенткой. Да, я могла там разуться на дискотеке, если ноги устали, и иногда летом прогуляться босиком по улице – тоже, потому что жмёт обувь, жарко… ну и всё такое! Но не более. Мне даже сама тема казалось немного смешной: чё-попало!

При этих ее словах Карина и Оксана понимающе переглянулись: девушки сначала были того же мнения.

 

– …а потом он просто начал задавать мне простые вопросы. Я попыталась на них отвечать и… и действительно поразилась: как всё просто! Я иду в магазин, например, за хлебом, летом – зачем мне обувь? Чтобы покрасоваться перед продавщицей? Чтобы не наколоться – не пораниться – не заразиться – не умереть?! Так я вот перед вами, живая-здоровая… Я пошла по общежитию к подруге – зачем мне тапочки? В нашем общежитии сейчас, например, жарче, чем у некоторых дома… Я пошла в кино, на дискотеку, к друзьям – ну зачем мне туфли? Потому, что так положено, так принято, так кто-то когда-то сказал… В общем, я поразилась, как много спекуляций насчет обуви существует. Ах, мне не в чем куда-то пойти! Ах, у Галки новые туфли! Ах, обувь испортится от дождя! Ох, если ты не обуешься, к бабушке не пойдешь! На экзамен без обуви нельзя!!! И так далее… В общем, само как-то пришло, незаметно, что к обуви я стала относиться так же, как к перчаткам или… ну, зонтику. Мы же не таскаем его с собой круглый год! Вот закончится лето, придет наша сибирская холодная осень, и я опять обуюсь. Ох! – и у Кати вырвалось: – Подольше бы не кончалось это!

 

Все засмеялись и, повинуясь стихийному чувству, зааплодировали. Борис – тоже: он внимательно следил за присутствующими, и когда Карина, озорно сверкнув яркими своими глазами, хотела было что-то сказать, деликатно перебил её:

– Кариночка, минутку, минутку… Мы еще не выслушали наших гостей. Вот Олег что-то хотел сказать.

Бритоголовый парень напрягся. У него было спокойное, но немного раздражённое лицо с крупными чертами, выдающимися вперёд – что придавало всей его физиономии некоторую агрессивность. Исподлобья посмотрев на усмехающегося Бориса, он неуверенно обронил:

– А критиковать можно?

– Конечно!

– Ну, я тут слушал, слушал… – он явно медлил и поводил плечами, как боксёр, уже выведенный рефери на ринг. – Ну и я всё равно не согласен, что босиком по улице, да для девчонки – это здорово! Ну, вот я с ней иду, а на неё все пялятся… Ну и что хорошего?! И пятки грязные – это, может, кому-то и красиво, но негигиенично. Ну а так, конечно, может, у вас в офисе это и интересно. То есть что ноги отдыхают…

– Олег, то есть вам босые женщины не нравятся? – коварно перебила его Лиана.

– Мне? Нравятся! Только если это моя жен… девушка! – решительно отрезал тот. – И ходить или не ходить без обуви, это наше с ней личное дело.

– Олег, простите, а кто вы по профессии? –спросил Борис задумчиво и мягко. – Чем занимаетесь?

– Секция греко-римской борьбы… С детьми работаю. Я тренер. Вот, кстати, я даже им разрешил заниматься босиком. Не в борцовках. Это вот действительно верно: в спорте обувь нужна далеко не везде. И не всегда. Борцовки те же нам спонсоры навязывают!

– Спасибо, Олег. Видите, вы тоже в нашу копилочку информации подкинули…

 

Эмоциональное выступление молодого человека родило общее обсуждение – кто-то соглашался, кто-то протестовал. В этом расплескивающемся хоре голосов не сразу услышали второго гостя – того самого старичка в чёрных брюках, рубашке и галстуке. При этом сидел старичок на удивление ловко – в позе индийского йога, сложив ноги, как лезвия складного перочинного ножа; и ступни у него были как у индийца: жилистые, худые, почти жёлто-коричневые, с очень белой, не загоревшей подошвой.

 

В отличие от молодого человека, старичок представился. Звали, его как выяснилось, Иосифом Иосифовичем Трубецким, а по специальности он оказался профессором-валеологом. Видя недоумение в широко распахнутых глазах Карины,  профессор торопливо пояснил:

– Это, милейшая, представьте себе, наука о сохранении здоровья… не медицина, изучающая здоровье физическое и психическое, а собственно комплекс здоровья, включающего воленс-ноленс духовное здоровье. Валеологии всего, наверно, лет шестьдесят.

 

Профессор начал издалека. С рассказов о своих экспедициях; не все даже поняли сначала, о чём он. Но рассказ был так захватывающ, что даже Катя заслушалась. Профессор Трубецкой оказался членом постоянной Комиссии наблюдателей ЮНЕСКО и объездил полмира. Знал нравы и обычаи полусотни государств. И сейчас, сухонько посмеиваясь и поправляя очки, сползавшие с носа, рассказывал об обычаях разных народов.

 

Он рассказал, что бразильская девушка идет на первое свидание с женихом только босая – по поверьям, злые духи могут уцепиться за каблуки её обуви и погубить любовь. В племенах копу, живущих на Мальдивах, инициация юношей связана с тем, что женщины племени прокалывают свои пятки и мажут ему губы этой кровью – таким образом, он получает благословение матери-Земли, образ которой в большинстве культур – как и образ Родины – всегда выглядит босой женщиной. Итальянка никогда не наденет никакого украшения на мизинчик левой ноги: по итальянской легенде, пальцы ног женщины – это волосы дьявола, источник греха и искуса, и только мизинчик оставлен им для мужа, и украшать его – тешить Нечистого – нельзя. Но к мизинцу левой ножки Жозефины, наполовину итальянки, жадными губами припадал Наполеон, вернувшийся из египетского похода.

 

На Аляске существует «Праздник Енота», отмечаемый примерно в то же время, что и русская Масленица, и отличительная его особенность – непременные соревнования молодых женщин и девушек в беге босиком по снегу на короткую, но внушительную дистанцию в четверть мили… Обрядом посвящения в женщины в индейских племенах Чили служит ловля босыми девушками жертвенного поросенка на каменистом плато, где их босые ступни нещадно терзают острые камни: это повторяется каждую осень, но никто не протестует против обряда. Аборигены Гренландии считают, что, после того как женщина обнаружила у себя беременность, ей надо походить босой по снегу, иначе ребенок не вырастет здоровым и сильным… В Кама-Сутре более сорока форм любовных игр используют ступни ног и позы, связанные с их ласками. Суматранские колдуны гадают по босой подошве человека, прижимая её к своему телу в разных местах.

 

Одним словом, профессор обрушил на аудиторию такой водопад эрудиции, что Катя засомневалась – а не Борисова ли это «культурная диверсия»? Но многое объяснил вопрос Виталия Олеговича:

– Профессор, а вы, эта… ну знаете, есть такие… Порфирием Ивановым не увлекались?

– Знаком с этой методикой… – скромно сказал дедушка. – И по снегу-то регулярно хожу. Но, видите ли, молодой человек, Порфирий Иванов – это культ. Сиречь секта. А я не люблю сектантства. И, собственно, после индийского путешествия смотрю на эти вещи иначе…

 

С профессором было всё ясно: босоход он убеждённый и приемлет всё то, о чём говорили здесь совсем недавно. Более того, он вызывался составить для «Озириса» краткую памятку-инструкцию по посещению Соляной Пещеры.

А потом очередь дошла до Лиды. Девушка долго молчала – Борис с тревогой наблюдал за ней; но она всего лишь рассказала, как пишет картины. Лида оказалась художницей, нигде не работающей, иногда продающей свои полотна и тем живущей. Как она призналась, картины она пишет исключительно босая, стоя на разных покрытиях; прохладный пол, горячий песок, росистая трава, камни или даже рассыпанный по полу горох рождают необыкновенные ощущения и потрясающее чувство красок. Рассказывала она своеобразно: манерно, пришёптывая, закинув голову – и некоторые морщились от этой манерности, а Борис… Борис мрачнел.

 

…Всё закончилось очень быстро и неожиданно. Борис достал из кармашка свои часы-брегет и воскликнул:

– Ого! Девять часов! Да, засиделись мы… Дамы и господа! Есть транспорт, далеко живущих можем развезти.

Народ сразу же принялся обсуждать, кто куда едет и кому как удобнее выстроить маршрут; поднялись, вернулись в зал, минуя пещеру по боковому проходу, выложенному приятно бодрящим ступни резиновым ковриком. Катю Борис поймал за локоток, шепнул на ухо:

– Ты езжай… Хон отвезет всех и тебя.

– А ты?

– А я с художницей поговорю.

 

То, что Борис проводил всех и сам сдал на охрану помещение – а Лида тем временем застыла у одной из картин Валеджио, получилось незаметно. Естественно.

– Лида, я вам предлагаю одно местечко… рядом совсем! – проговорил Борис, убирая в шкаф поднос с пустыми бокалами. – Посидим, поговорим. Идёт?

– Да. Идёт.

Она старательно обулась; видя, как она тщательно застегивает ремешки узконосых туфель на худых щиколотках, Борис только усмехнулся. Ничего не сказал.

«Местечко» действительно находилось совсем рядом – метрах в пятидесяти. Это была бывшая сауна, как объяснил Борис, переделанная в клуб; собственно, клубом он называться не мог и существовал почти нелегально, без разрешений СЭС и пожарных. Но пиво и коньяк там наливали, устраивали концерты экзотической музыки… Это было помещение с каменным мозаичным полом, светильниками в «берберском» стиле – трапеции, обтянутые выделанной особым образом бараньей кожей; из них сочился красноватый свет, потолок терялся в сумраке, стены были обшиты деревянными резными панелями, а у барной стойки громоздился буфет образца пятидесятых: светлое дерево, медные ручки в форме раковин.

Едва они начали спускаться по ступеням – заведение располагалось в подвале – Борис, поведя плечами под курткой, обронил:

– Ты смотри-ка! А здесь довольно прохладно…

 

Он шёл, не оборачиваясь; а позади него тотчас раздался стук: это Лида, задержавшись на ступеньках, опёрлась рукой о кирпичную стену, скинула босоножки и пошла босой. Борис снова ничего не сказал.

В баре он уселся на высокий стульчик, бесцеремонно заказал два «мартини россо» со льдом. Потом, удостоверившись, что бармен отошел на приличное расстояние – к кегам с пивом, Борис повернулся к Лиде. Та робко сидела на краю такого же стульчика, обняв своими большими ступнями его никелированную ножку.

– Я думаю, что я вас не обижу и не удивлю, – суховато и резко проговорил он, – своей догадкой. Лесбо с примесью садомазо. Верно?

Лида коротко кивнула. Когда она наклонила голову, в её жидких черных волосах, в свете жестяной лампы, висящей над барной стойкой, блеснула перхоть.

– Расскажите, как ЭТО случилось! – потребовал Борис, выждав, пока бармен принесёт им бокалы с мартини на тонкой ножке, с кубиками льда и засахаренным лимоном на краешке.

 

В клубе почти никого не было. Какая-то девица, обесцвеченная блондинка, шумно развлекалась в компании двух пузатых мальчиков, по виду – успешных менеджеров из коммерческой конторы, парочка за колонной вдохновенно целовалась и тискалась, какой-то мужик – тоже в углу зала – сосредоточенно пил водку, заедая строганиной из нельмы… На них никто внимания не обращал.

Борис отпил мартини.

– Ну…

– Я не знаю… Это было, когда мне лет одиннадцать было. У меня старшая сестра была, и вот как-то она с подругой пришла. Пьяные. Я спала. Они меня разбудили, ночнушку сняли. Ну и… потом всякое…

 

Она не краснела и не запиналась; слова выпадали из её рта мерно, как из глаз – усталые слезинки; смотрела немного отсутствующе, как робот.

– Пиписки целовали друг дружке, там. Ножки облизывали… В общем, это всё долго было.

– Год? – быстро спросил Борис. – Старик, минуточку… Полтинничек водки сделай, ага?

Жестом он остановил Лиду; бармен принёс ей стопку водки, и девушка, повинуясь зрительному приказу Бориса, резко опрокинула в себя эту стопку. Он сам закурил, но не трубку, а коричневую длинную сигариллу. Лида не курила, поэтому некоторое время посидела молча, помотала головой, потом ответила.

– Два. Я уже привыкла. Мне даже нравилось. Сестра иногда подружек приводила… А потом её убили. Там пьяная драка в общаге была.

– Родители?

– Папа – не знаю где, а отчим… отчим по пьянке из окна выпрыгнул. Убился.

– Та-ак… – протянул Борис. – Анамнез ясен. Потом, после гибели сестры, ЭТО продолжалось.

Лида энергично помотала головой.

– Нет. Я и в другой город переехала. Сюда… Я же с Алтая. Поступила в колледж культмассовый. Но… мы летом с девчонками на Котлован купаться ходили. Он рядом. Я там как-то туфли потеряла – украли, наверно. И обратно босиком шла. И распорола ногу, там, на выходе.

– Сильно? В каком месте? Покажите, покажите…

Оглядевшись, девушка подняла ногу и  показала ступню Борису; длинным ногтем очертила полумесяц на бледной, с морщинистой кожей, подошве. Полумесяц пересекал её всю, заходя на пятку.

– Та-ак… понятно. Всё… нет, многое понятно. Зашивали?

Девушка кивнула с убитым видом.

– Рядом областная больница. Я даже туда сама смогла доковылять! И молоденькая медсестричка зашивала. А операционная такая с большими зеркалами… сверху. Лампами… Я вижу: она стоит в операционной босиком. Наверно, жара была… И ступни такие белые, чистые очень… ноготки аккуратные. И она с моей ногой работает.

– Захотелось? – он глотнул мартини, отчего-то поморщился – наверное, от дыма, попавшего в глаза.

– Да! Да. Прямо тут её захотелось … Я даже про боль забыла. Ну и всё. Всё вернулось.

– Боль как спутник?

–Да. Мне хочется, чтобы меня кусали, били, щипали…

 

То, что рассказала Лида затем, казалось неплохим материалом для маркиза де Сада. Весь год девушка исступленно терзала себя. Она ходила по острым сколам старых плит тротуарного бордюра, когда ремонтировали улицу в её районе; об её ступни подруги, по её просьбе, тушили сигареты – и не только они, но и она сама. Она любила, когда её бьют по ногам плёткой с металлическими кусочками, она, дрожа, заходила босиком в общественные туалеты…

 

– …я не могу, понимаете? – говорила они тихо, но захлёбываясь. – Я не обычная лесбиянка. Мне нужны ноги, ноги… ступни…  я умираю по ним… по женским… я не могу ездить в метро – я на них смотрю. Я делала это Карине, но… нет, тут другое. Я не могу просто общаться, я… Я их рисую, вот! У меня такие картины, что…

Эта исповедь могла бы ужаснуть любого. Борис не зря заставил её выпить водки: всё выплеснулось наружу. Сам он меланхолично курил, не говоря ни слова и рассеянно наблюдая за окружающими. Это и подтолкнуло Лиду к вопросу:

– Вы… вам противно, да?

На её лице играли блики света, делая его совсем сумасшедшим. Красноватые струйки текли по худым впалым щекам.

– Видите ли, Лида… Эта тема поднимает в себе столько и доброго, столько и злого… что я привык. Глупо было бы ханжески от этого отгораживаться. Я сам столько уже наслушался… Нет, НЕ ПРОТИВНО. Интересно.

– То есть?!

– Стоп! Стоп… интересно потому, что я МОГУ это объяснить. Ориентация в сексуальном плане, заложенная в вас вашей сестрой, не была бы акцентуацией, не случись с вами этой травмы.

– Но…

– Травма задела точки, отвечающие за поджелудочную железу и гипофиз. Всё! Выделение гормонов радости четко связалось с областью ступни. Травма сократила цепочку ассоциаций, которые проходят у обычного человека и позволяют ему не быть акцентуированным. У вас нарушилась естественная ассоциативная связь, возникла жёсткая связка. Вот и всё…

 

Он замолчал. Достал из жестяной коробочки новую длинную коричневую сигариллу.

– Я… я чувствую себя полным говном! – вдруг сказала она. – Особенно после того, что мы там, со всеми, говорили. Можно ещё водки?!

– Можно.

Когда она выпила, Борис вздохнул. Это был вздох человека, пришедшего на поле и увидевшего, что всё, что он сажал, густо заросло сорняками.

– Ну… что я могу сказать? Вы знаете, Лида, я бы мог вас сейчас жалеть, утешать, говорить, что гомосексуализм любого вида – это нормально, хорошо… Нет. Это не нормально. Не нормально в том виде, что не ведёт к процессу естественного соития, оплодотворения и продолжения рода. А значит – противоестественно, антиприродно. Тем более, жить с этим довольно трудно… Но я не буду вам врать. Вообще не люблю врать! Итак, подобная вашей избирательная сексуальная акцентуация – на боли и ориентация – на субъекте того же пола корректируется. В России таких центров нет, мы больше озабочены наркоманами да СПИДом, а вот на Западе… Ну, я думаю, в полсотни тысяч долларов и год-полтора времени это укладывается. Вопрос: есть у вас такое время и такие деньги?

 

Девушка покорно мотнула головой – нет; слабость и безжизненность её волос стали ещё заметнее.

– Правильно. Были бы они у вас, вы бы и с этой проблемой неплохо жили… Вы знаете, на толерантном Западе тоже, кстати, есть люди с такими проблемами или другими, но той же остроты. Так вот, если они не могут эту проблему решить, они с ней живут… Они устраиваются работать в такие сферы, где ЭТО перестает быть проблемой, понимаете? Из работающих стриптизёрок и стриптизёров примерно шестьдесят процентов – это люди, особенностью которых является эксгибиционизм – способность достигать полового возбуждения, только обнажаясь перед субъектом противоположного или этого же пола. Некоторые идут в нудизм, некоторые – в порноиндустрию. Собственно, для геев и лесбиянок существуют и театры, и студии, и издания; работая там, человек постоянно варится в этой теме и… и она перестает быть навязчивой.

– Вы… мне предлагаете стриптиз? – робко спросила Лида; судя по её лицу, она была уже на всё согласна.

Глаза покраснели и набухли слезами.

– Нет, конечно. Ведь у вас… другой нюанс. Я вам могу дать телефон одного моего знакомого. Он делает шоу, одним из главных моментов которого является  танец на битых стеклах и на огне… Научить ходить босиком по стёклам, не порезавшись, и плясать на углях, не обжигаясь, – дело техники. Да и в силу некоторых особенностей мозга вашего вы не порежетесь никогда.

– Почему?

– Потому, что сильно этого хотите… Ну ладно, это долго объяснять. Так вот, выполняя эти трюки, вы останетесь в безопасности, но подсознательно будете давать выход этому чувству, этой жажде резать себя и калечить – и постепенно, возможно, это станет уже не навязчивым желанием, а всего лишь невинной сексуальной фантазией. Другой мой знакомый занимается экстремальными съёмками – то есть съёмками, где люди реально испытывают лёгкую боль. Это совсем не порнография, это нечто на грани… И тут вы найдёте себя тоже!

– Неужели такое бывает? – чёрные глаза девушки загорелись, она оглядела стойку бара беспомощно, и Борис пододвинул ей свой стакан с недопитым мартини.

– Вы не увлекайтесь спиртным… пока! Так вот, я рекомендую все это вам с чистым сердцем, потому, что верю: это выход. Потом… вы же можете помочь многим людям.

— Как?

– Видите ли, тем, кто акцентуирован, как вы, на ступнях, кого общество брезгливо называет «фетишистами», труднее во сто крат, чем даже простым геям и лесбиянкам. И первых, и вторых, хоть не сразу, но простили; хоть с недовольством, но разрешили. Признали за ними право на существование. Для них, повторяю, есть своя литература, свой мир… Причём если мужчина трахает все, что движется, его с оттенком гордости назовут «бабником», а если женщина ложится под каждого, причём не за деньги, то её… с примесью зависти назовут на букву «б» или нимфоманкой. А вот если человек, как вы, акцентуирован на ногах… о, это извращенец! Так вот, ТАКИЕ люди не могут найти для себя ничего ни в «правильном мире», где царит семья, поцелуй в щёчку перед сном и секс под одеялом, ни в мире так называемого разврата: звезды стриптиза и порноклассики сплошь в туфлях, каблук – фаллический символ… Между тем этим людям очень хочется разобраться в себе, понять – откуда у них это? Почему они – не как все?! Почему некоторые из них получают удовольствие от боли?

– Я же тоже не знаю…

– Не знаю и я. Вы могли бы поставить ряд опытов над собой. Нет ничего ценнее, чем ты сам в качестве подопытного кролика. Я научу вас методике; возможно, это будет очень интересно.

– А как это поможет… этим людям?

Борис усмехнулся. Повёл плечами под бело-голубой курткой.

– Они – многое поймут. И кто-то, может, изменится. Понять – значит уже сделать полшага. Но для этого вы должны…

Он не договорил и стал пристально смотреть за спину Лиды; девушка недоуменно обернулась тоже.

 

От столика, углового, где сидели два пузатеньких, румяных парнишки-менеджера, отошла та самая блондинка. Она тоже была полновата – такая разъевшаяся на офисной работе и хороших харчах коровка, с недовольным лицом и вся в золоте. На ней было дорогое, но мятое платье в переливах блёсток; подол модный, лоскутами. Блондинка была обижена и пьяна; что она не поделила с парнями, осталось непонятным. Она, покачиваясь, сделала несколько шагов, чуть не упала – оступилась; с толстой распаренной, красной ступни слетела туфля. Девица крикнула парням пару обидных слов и запустила этой туфлёй; потом сорвала и вторую. Тоже бросила. Её метательные снаряды в цель не попали – а парни гоготали, уворачиваясь.

Девица подошла к стойке, навалилась на её край, в паре метров от Бориса с Лидой, и, пьяно сминая слова в невнятный комок, выдавила:

– Премиальные им, му-а-а-кам… ага… эй! Мартини дай… бокал! Шеф сам решит, кому, нах, пр-миальн-ные… Скока с меня? На… Сдачи не нада-а!

Борис вдруг резким движением подвинул соседнюю барную «табуретку», скрипнувшую металлической основой на мраморном полу. Приказал:

– Ноги сюда положите! Быстро!

Девушка повиновалась. И в этот момент блондинка уставилась на Лиду.

 

В полумраке бара девушка в своём чёрном наверняка терялась – только отчаянно белели её тонкие руки, лицо и бледные большие ступни на алой коже барного сиденья. Борис сидел спокойно и не сводил немигающего взгляда с пьяной. А та, забрав бокал, сделала два нетвёрдых шага к ним!

– Тебя как зовут?! – без всякого вступления хрипло обратилась девица к Лиде.

Та едва успела обернуться. Блондинка одним залпом выпила полбокала мартини, а потом резко, теряя равновесие, опустилась на колени.

Она плеснула вино на босые ступни Лиды и, припав к ним горячими, пухлыми губами, тряся светлыми волосами, вдруг быстро и жадно слизала с голой ноги пролитое вино.

 

Девушка сидела, замерев; на её лице один за одним прошли три цвета – мертвенная бледность, пунцовый румянец и какая-то зеленоватая бледность. Блондинка неуклюже встала, помотала головой – будто хотела что-то сказать, а потом, достав откуда-то чуть ли не из выреза платье денежную купюру, с размаху шлепнула ею об стойку перед носом Лиды и бросив: «Ты мне понра-а-аилася!» – качаясь, покинула заведение.

Пока шлепки её босых ног слышались на лестнице, парнишки опомнились, похватали туфли и стремглав кинулись её догонять. Впрочем, ни на целующуюся парочку за колонной, ни на поедающего строганину мужика эта мизансцена особого влияния не оказала: её попросту не заметили.

 

А Лида обалдело смотрела на деньги у её руки с бокалом мартини. Это была стодолларовая бумажка: президент США подмигивал с овала.

– Ребятишки не поделили внимание босса! – со смешком сказал Борис. – Бери, бери… Это за твоё первое публичное выступление.

Лида не могла оторвать взгляд от денег.

– Что?!

– Эта девушка… – терпеливо пояснил Борис, – сейчас публично совершила с тобой… ну, скажем так, некий акт лесбийского характера. Она поцеловала, облизала – неважно – тебе ножки. Ты вынесла всё это довольно спокойно.

– Я просто не поняла…

– И хорошо. Это первый опыт того, что не надо бояться показать свои наклонности. Ну а вообще… я, конечно, слегка повлиял. У неё был позыв, но очень смутный. Я его усилил.

– Ты… Ты и гипнозом владеешь? – опешила Лида, забыв, что она с Борисом на «вы».

– Немного. Скорее, манипуляцией. Всё, бери деньги. И без всяких моральных терзаний. Как говорится, Бог послал… Так, хочу задать тебе ещё один вопрос.

Лида спрятала купюру в нагрудный карман. Тряхнула волосами, усмехнулась.

– Задавай…

– Тебя привела Карина. С ней-то как? Понимаешь, о чём я спрашиваю?

– Понимаю. Хорошо… – Лида подумала. – А с ней никак! Я свои границы чётко знаю. Мы с ней познакомились на выставке современного искусства… Да, да! Я чувствую!

Она с вызовом посмотрела на мужчину. Ноги со барной табуреточки уже убрала, при этом с лёгкой брезгливостью протерев ступню, хранящую следы недавнего поступка пьяной девицы; сейчас скрестила эти ступни, стиснула их буквально в замок.

– Да. Хочется! Её тела – хочется. Но… не хочется отношений. Именно отношений с ней. Хочется остаться в привычных, дружеских. Я ведь понимаю, что нельзя бросаться на всех и каждую. Это уже шизофрения.

– Это хорошо… это очень и очень хорошо. Ну, что ж… тогда пойдём отсюда?

– Да.

 

Перед тем, как покинуть этот уютный клуб, где не бесновался на танцполе народ и музыка не била по ушам, Лида зашла в туалетную комнату: привести себя в порядок, умыться – ведь несколько слезинок, скатившись по щекам, всё-таки оставили на них «тропинки», стягивающие кожу. Пол тут, в туалете, был выложен белой блестящей плиткой и почему-то очень холоден; стоя на этих плитках и ощущая подошвами холод кафеля, Лида всматривалась в своё отражение. Конечно, ничего хорошего в том, что с ней произошло, не было; но ей почему-то было легче. Это был акт какой-то свободы чувств – и он помог ей простить себя за всё, за навязчивое желание обнажения в Соляной Пещере, за стыдное желание исцарапать свое тело об эти зеленоватые острые кристаллы… Да, она ТАКАЯ. И она будет такой! Но она будет жить – и, наверно, будет теперь более счастлива.

А главное – она выговорилась. Каким был этот странный человек, до предела циничным или просто безмерно понимающим, профессиональным психологом или шарлатаном-манипулятором, теперь уже неважно. Она выговорилась, чёрт подери, до донышка себя выскребла, ощутила невероятную лёгкость… Она обнажила душу полностью, до самой глубины её, и удивительно, но началось с чего? С голых ступней. Так просто…

Да, Лиана была права: этот доктор хорошо лечит. Не только от обуви, но и от комплексов!

 

…Они вышли в вечернюю прохладу из клуба, под приветливый свет фонарей. Теперь уже Лида не обувалась – она шла, помахивая босоножками, шурша пятками по остывающему асфальту. Бесшумно шагал рядом Борис, светлея в сумраке своей джинсовой униформой. Он держал в руках мобильный телефон – только что закончил разговор, который явно его обрадовал. В голове девушки журчали фонтаны и пели флейты; как только они вышли из прокуренного помещения на свежий воздух, сто пятьдесят граммов водки, перемешанные с мартини, сделали свое дело – Лида стремительно хмелела!

Они спускались по бульвару. Вниз, к остановке трамвая.

– Да… а было здорово! – вдруг проговорила Лида. – Необычно.

– Вот и хорошо. Телефоны – вот… – он протянул ей уже записанные цифры на прямоугольной карточке. – Тем более у тебя есть такой инструмент для отслеживания ощущений. Картины! Живопись…

– Да. А когда вы…

В этот момент снова заверещал телефон Бориса, который тот уже успел опустить в нагрудный кармашек; он выхватил коробочку, бросил несколько отрывистых фраз и моментально посерьёзнел, напрягся.

В глубине бульвара зажглись фары какого-то автомобиля; их свет начал приближаться.

– Извини, Лида, мне пора ехать! – быстро проговорил он, неловко улыбаясь. – Мы созвонимся!

Это была чёрная иномарка – какая, Лида не поняла, потому что автомобиль моментально принял Бориса в своё чрево, озарил асфальт рубиновым огнем и умчался. Девушка провожала его взглядом; стояла, чувствуя шершавость тротуара, каждую трещинку… И тут услышала:

– …и документики ваши, гражданочка, разрешите?

Лида обернулась и, к своему ужасу, чуть не упала – она потеряла равновесие. Её худая, непомерно большая ступня наступила на крепкий спецназовский ботинок; омоновец с короткоствольным автоматом на плече, проверявший документы, брезгливо отдёрнул ногу и отодвинулся. Второй принюхался.

— О-о-о… – протянул он нараспев. – Да она еще датая! Босая, тьфу, совсем датая. Оформляем, Коль.

– Я… тут… эт-тово… – от страха, непонятного унижения и выпитого язык у Лиды отказался выдавать членораздельные мысли.

 

Документов при ней, конечно, не было. Ее быстренько «оформили» – и через десять минут милицейский «уазик» вёз плачущую Лиду в вытрезвитель.

Разъезжаясь голыми ногами на липком, покрытом пеплом и блевотиной стальном полу «кондея», Лида не знала, что её везут в тот же самый вытрезвитель, в который три недели назад – после эскапады в метрополитене – отправилась подруга Кати, Селена. Именно с ней разговаривал Борис по телефону, в то время как Лида находилась в туалетной комнате.