ПОЗЫВНОЙ «СТЕКЛОДУВ». Часть 2. Глава вторая. Возвращение к жизни.

ВСЕ ГЛАВЫ

Энигма и Костя стояли посреди развалин; как, чего конкретно — неясно, в этом аллегорическом мире, где соседствуют супермаркет с босоногими улыбчивыми продавщицами, нарядными людьми, смотрящими сквозь тебя и вот этот постапокалипсис, возможно всё. Асфальтовая кора под ними растрескалась; голые ступни Энигмы — покрытые сажей, стояли на её зубастых трещинах, на раскрошенном гравии. Странные «бронекостюмы», напоминавшие морщинистый пластик скафандра, сидели на них плотно, но казалось, ничего не весили… И только одно Костя понял очень чётко: остовы каких-то машин, горевшие в развалинах, до боли напоминали ему свои же детские игрушки.

А потом и вторая мысль пришла: небоскрёб — это же выборгский торгово-развлекательный центр «Кубус», где он бывал. А люди — манекены — это аниматоры из ЛуноЛенда: да, именно такие — молодые, загорелые, чаще всего босые, так как там они работают с детьми на специальном корте…

Всё — объяснимо. Но тем менее, гарь и дым ощущались. И это пограничье рая и ада, в котором неизвестные злодей готовятся уничтожить мир, и ездят многоколёсные драккары с вросшими в них капитанами, менее страшным не казался. Ничуть. Впереди заскрежетало; эти дикие, призрачные, и в то же время очень реально ощущаемые существа с черепами на вихляющихся шеях, эти полушакалы-полурептилии, завизжали, начали сбиваться в стаю; начали окружать их и Костя сжал твёрдый цилиндр рукояти своего меча. С грохотом отвалился в сторону обгоревший кузов, и они с Энигмой увидели девушку.

Примерно возраста Энигмы — ну, разве что младше лет на десять. Она шла без скафандра, в  белом колышущемся платье, наверняка на голое тело, и тоже боса — ступни её гасили языки пламени, под ними сухо трещали кирпичи.

Она приближалась, не сводя с них карих глаз; каштановые волосы трепетали от ветерка — которого ни Костя, ни Энигма не ощущали.

— Я Лена. Я пришла за вами… Встаньте в круг!

А эта мертвечина на паучьих лапах, на утиных ластах, на каких-то отростках, приближалась, смыкала круг…

— Соединим ступни. Правой, давайте!

Они стали так, обнявшись и Константин ощутил укол — болезненный, будто какое-то жало вошло прямо в его темечко, в мозг; привычный к боли, он вскрикнул. Но эта боль длилась меньше мига; вокруг полыхнуло.  Они стояли, касаясь друг друга голыми ступнями,  а на них мерцал голубоватый шар.

— Позитивная бомба… — проговорила новая знакомая. Мы — готовы.

Чудовища медленно осыпались пеплом вокруг — на глазах; черепа сморщивались, брякались на асфальт и распадались на белые хлопья. Энигма тронула Костю за плечо:

— Сейчас мы снова полетим… Соберись. Бомбу надо сбросить точно в центр Ратуши. Там у них главная Зло…

---

Когда Наталья сделала это, она ничего не думала. Особенно. Ну да, расхожая фраза: «Целую ручки». А если не ручки, а ножки? А какая разница?  Она совсем не была наивной дурочкой, за плечами уже были разнообразные интимные приключения; степень вольности этой просьбы она понимала, но… но от мужчины на ступеньках, от этого странного человека с какой-то тёплой, располагающей аурой, не исходило ощущения угрозы. Он казался старым другом.

И почему-то закрыла глаза.

Да, его руки взяли её ступню, мягко. Его губы, слегка суховатые тёплые — никакой возбуждённой слюнявости! — коснулись пальцев её ноги; она даже ощутила движением его языка. Это было приятно, чувственно, это отдалось негой во всём теле. И она отдала ему, во власть его умелого рта вторую ногу, бесстыдно, негигиенично и вообще Бог знает как извращённо — если так рассудить! Сколько это длилось, она не знала, но почему-то… как-то слишком скоро закончилось.

Он не стал увлекаться…

Наталья отступила, ещё сохраняя это ощущение поцелуя на кончиках пальцев — а он сидел с бутылкой, странно улыбаясь; приложился, сказал.

— Ну, вот, это вы наверняка запомните… У вас такое явно в первый раз.

— В первый…

— И у меня тоже! — он мягко улыбнулся. — На новый Год положено происходить чудесам… А вы теперь будете бежать не по снегу. Вы будете бежать… по воздуху.

— Почему?

— Считайте, что я вас благословил.

Это было похоже на сумасшествие, конечно, и Наталья могла бы что-то ответить ему, но внезапно смещалась, снова прикрыла глаза, а когда открыла, только на площадке клацнула дверь и этого кудесника уже не было.

…Обратно она летела, действительно, почти над заснеженной улицей; нет, потом шла, легко, босыми ногами по сугробинами и льду, легко, будто по летним лужам. Дверь в подъезд заботливо открыта, припёрта пустой бутылкой, чтобы её не звонить в домофон. В квартире она застала хозяина и лысоватого. Сидели в кухне над почти допитой бутылкой виски; к квартире стояла сонная тишина — и тут угомонились, кто остался ночевать, кто уехал.

Оба мужчины вскинули на неё глаза встревожено. А женщина только усмехнулась:

— Как Мария? Она тут?!

Лысоватый как-то странно посмотрел на хозяина, проворчал:

— Тут… так сказать, в состоянии пылкости чувств… Что вы там делали?!

— Бегали босиком по снегу, как я и обещала. И отогревались в подъезде.

Мужчины опять переглянулись.

— Машка нас заставила её ножки дыханием отогревать… — хихикнул хозяин. — Ты научила, да?

— Очень надо. Отогрели?

— Ну… да…

— Тогда всё понятно.

А про себя подумала: хорошо, что её подруга сейчас в одной из комнат с кем-нибудь из компании, а не с этим, плюгавым. Подошла к столу, в голых ногах — непривычная лёгкость, и даже тепло.

— Ну, что? Условия спора выполнены?

— Да…

— Тогда вызовите мне такси, кто-нибудь! — резко отрезала Шилова, забирая со стола свои часы на браслете. — А я пока приму душ. Первый в этом году!

Тёмно-синий, как костюм Джеймса Бонда, «Ягуар XJS» стоял у её подъезда через неделю. А тот, который ей проспорил — действительно оказался начальником канцелярии Председателя Совета федерации, через несколько дней умер от сердечного приступа. Вот так — будто бы выполнил своё земное предназначение.

---

Сейчас Шилова резко поднялась. Не стала надевать бахилы — ни их к чертям. И резко вошла в операционный зал, отомкнув несколько дверей электронным ключом. Гвоздев сгорбился перед монитором; мог бы сидеть, но стоял, напряжённо смотря на монитор, и уперев костлявые руки в белый пластик стола. Шилова спросила отрывисто:

— Процесс идёт?

— Более, чем… — медленно произнёс Гвоздев. — Они соединились. Они связали нижние чакры, Елена правильно сделала. Сейчас очень важно… чтобы непрерывность… И чтобы резонанс не пошёл, а дельта-константа не упала…

Он глянул на Наталью, на её ноги. Проворчал:

— Это зря… вас может шарахнуть сторонним выплеском энергетики.  Хотя…

— Что «хотя»?

внезапно он усмехнулся. Жёстко, словно сложив из лица бумажную развёртку.

— Вам целовали ступни?

— Да!

— Тогда, наверное, ничего страшного… Послушайте, не стойте над душой. Идите, поспите.

— Я не могу.

— Тогда… — снова ворчливо проговорил Гвоздев, — …сходите в пищеблок. И сварите мне хороший кофе!

— Хорошо. Эдуард Викторович.

Шилова ушла, на ходу думая о том воспоминании, что пришло к ней в коридоре. И сразу вспомнила с очень большой чёткостью — то, что она и вправду хотела вспомнить. Свой разговор с Леной накануне операции «Веретено».

---

Они снова летели — да, именно так; летели над этим странным городом планеты Аида, где под ними метастазами расползались очаги пожара и разрушений. При этом в одном месте крутилось что-то вроде колеса обозрения и катались на каруселях дети — а в другом месте стлался дым и виднелись лежащие тела. Город словно бы не замечал то зло, которое хозяйничает в нём. Он подумал — как спросил:

— Почему они не защищаются? Или не спасаются? Какие странные люди…

А Энигма, парящая рядом, также беззвучно, в его голове, ответила:

— Это не люди. Это души.  Если они погибнут здесь, они отправятся в рай или в ад. Тебе же Сигвард сказал!

— Ага, это Чистилище… тогда понятно.

По ним, видимо стреляли с земли; чем — неизвестно, но справа и слева рядом он видел вспухающие, как плевки, разрывы: оранжево-бурые, они держались долго. Пару раз попали и по ним, но эти бронескафандры спасли — только мотануло в сторону. Летя внизу, они прикрывали собой их спутницу Хели — Елену.

И ещё к нему пришло знакомое ощущение свободного полёта. Будучи десантником, прыгал с парашютом он не раз; и вот это чувство перекатывания по воздушным волнам, это невероятное чувство управления своим стремительным движением вниз он чувствовал и сейчас, по всему выходило, что это сон, странный, диковатый, но из него нельзя было выйти — и не хотелось. «Позитивная бомба», мерцавшая голубым — размером с большой футбольный мяч и напоминавшая шар астролога, прилипла где-то в области живота и держалась сама по себе. Но вот внизу что-то начало… Контуры городской Ратуши прочитывались точно — и это была копия выборгской; только она словно взорвалась изнутри, словно вскрыли её крышу гигантским консервным ножом… И оттуда выкручивалась дымная воронка, стремясь засосать их, летящих.

Костя понял, что надо сделать.

Он закричал — если так можно было сказать:

— Цепляемся! Цепляемся руками! Образуем звезду! Слышите, цепляемся!!!

А сделать это было трудно, нет, в этом мире не было упругих потоков воздуха, режущих щёки, бьющих по вискам, как при парашютном прыжке. Но тут были какие-то иные силы и они начала разбрасывать их, расталкивать, больно толкая в тело; и бомба болталась под животом кости — того и гляди, оторвётся.

Они затрепыхались. Они начали барахтаться в том, что можно было назвать «воздухом», а воронка подползала снизу и раскрывала свой чёрно-серый зев. Если она захватит их… всё кончено. И они тоже, наверное, попадут, куда? Костя не знал.

Сначала он схватил левую руку Энигмы,  потом до его левой дотянулась Лена. И вот, наконец они образовали «звезду» — как ни странно, с шестью лучами, или снежинку — три пары босых ног.

— Бросай! — закричала Энигма.

повинуясь её крику, бомба отделилась от тела Кости и стала падать. Нет, медленно парить вниз, в развороченную Ратушу, прямо в центр этой адской нечисти.

---

…Гвоздев ввалился в пищеблок, как раненый слон; хватаясь за белые стены и заплетаясь ногами; Шилова, уже снимавшая с плитки турку с кофе, вздрогнула, коричневая пенка сорвалась с медного края и плюхнулась на её голую ступню — но женщина это маленький ожог выдержала, и не такое бывало. Одними губами спросила?

— Как?

— Почти штатно… Только власы ей придётся обрезать.

Шилова поняла, о чём он. У ней самой когда-то были косы до лопаток. После аналогичной процедуры, которую сейчас проходила Елена Швайнштайгер, лёжа в капсуле «ЛАЗЕРУСА». кончики волос просто спеклись в одно целое, закристаллизовались. И больше на такую длину не отрастали.

— Переживёт… Больше ничего?

— Нет.

— А объекты?!

— Всё… — Гвоздев откинулся острой головой на стенку. раздёрнул фланель, рванул рубашку под халатом — освобождая грудь. Дышал тяжело.

— Оба в норме. Розовые, как поросята. Она отдала им всё…

Шилова поставила Чаушеску с кофе без сахара — она знала, он пьёт именно так! — перед Гвоздевым; себе положила один кубик рафинада. Тоже присела. Помешивая ложечкой, поинтересовалась:

— Почему вы спросили о поцелуе ступней? К ней присылали контактёра?

— Да.

— Но мы же исследовали её на аппаратуре…

— Аппаратура — это одно. А человек — это другое! — проворчал Гвоздев.

И Наталья этот разговор вспомнила.

---

Ночь перед операцией Лена провела у неё на квартире. Шилова не стала ни на йоту менять своего распорядка ради гостьи — лёгкий ужин, состоящий из фруктового салата; медитация. Хозяйка встретила в халате, но потом его сняла. оставшись совершенно голой. объяснила просто: «Одежда дома душит. не привыкла»; Лена робко спросила — а можно мне?

— Конечно… — Шилова рассмеялась, смотря без всяких эмоций на гладкое нагое тело девушки, а аппетитные грудки с большими круглыми сосками, на подтянутый живот подстриженный пах. — Ты не комплексуй. Секса между энергетами, такими, как я и ты, в обычном понимании, быть не может. При этом пол значения не имеет. Секс,  он нам просто не нужен.

— Я догадываюсь. Ничего не почувствуем.

— Да. Того, что чувствуют обычные пары. Ни разнополые, ни… однополые.

— А как вообще тогда… у нас с сексом? Я имею в виду, у меня с кем-нибудь?

— Для обычного человека… — лениво ответила Шилова, расстилая в комнате коврики. — …ты просто тумблер в мозгу переключишь. И всё у тебя будет. И оргазм, и всё остальное. Как положено.

— А если с энергетом?

— А для этого надо веское основание. Тут, понимаешь, секс — это обмен энергетикой, определённая инициация. Так может шарахнуть, что маленькая термоядерная реакция начнётся… Я серьёзно. Поэтому мы — такие. как ты и я, вроде друг с другом, как ангелы. Бесполые. И увы, бесплодные. Давай, садись на коврик.

Максимум, что и было, на взгляд постороннего, «запретного», так это массаж активных точек — от затылка то ступней. Потом сидели на кухне. пили травяной чай. Разговаривали. О многом. И вот тогда Ленка и спросила:

— Наталья Георгиевна, а вам когда-нибудь целовали… ступни?

— Целовали. Очень приятная процедура.

— А у меня вчера был случай… — она запнулась. — Ну. вы же сказали. что мне надо теперь чаще босиком ходить, чтобы…

— Правильно. Твои нижние чакры должны прирасти буквально к источнику энергетики — к Земле. Левитация тренируется только этим. Кстати. ни один европеец не достиг в этом высшего уровня. А достигаю, как правило, жители Индии. у которых в культуре понятия «обуви» практически нет.

— Ну, вот, да. Ну я пошла вечером погулять. Хорошо так, дождик прошёл как раз… В супермаркет зашла. морковки купила, помыла в туалете и давай её есть.

— Правильно. Морковка — отлично!

— А потом ещё по лудам хожу и тут парень… — Лена засмеялась. — Ну. ничего, приличный такой. Хорошо одет. И говорит: девушка, а можно вам пяточку поцеловать?

— Не испугалась?

— Нет… — совершенно спокойно ответила девушка. — Я же теперь чувствую, если у кого-то нехорошие намерения… нет, мысли я не читаю, как вы…

— Поверь мне, я тоже не читаю. Это другое.

— Ну, вот, я ощутила позитив, и какую-то силу. Да, говорю. Села на скамейку. Ноги вытянула. А думаю. они всё равно чистые. Почти.

— Глаза закрыла? — перебила Шилова.

— Да. почему-то…

— Концентрация. Так лучше. И?

— И он поцеловал! — теперь Лена рассмеялась. — И так прямо… очень активно. У меня такое аж жжение в ступнях началось.

Наталья допила чай. Встала. Погладила девушку по голове, по тогда уже постриженным, но ещё очень густым волосам.

— А потом тебе снова захотелось закрыть глаза… и ты открыла и его коже нет.

— Да. Откуда вы знаете? С вами тоже такое было?

— Со мной много чего было… Слушай, я хоть и энергет, а спать хочу. пошли. у меня шикарный диван. И бельё с лавандой стираное.

Вот этот момент она сейчас и вспомнила. Вероятно, информация, так сказать, точный диагноз, полученный от «хорошо одетого» молодого человека. и стал решающим фактом допуска Елены к операции — для генерала Быкадорова и Гвоздева. Как в своё время поцелуй её обожжённых морозов ступней на холодной площадке пустой лестницы московской многоэтажки.

---

Вероятно, позитивная бомба сработала, как ей положено, взорвалась; пространство над ними очищалось. будто кто-то стирал гигантской резинкой пожары и разрушения с карты города. Но Костя видел не это. Он с ужасом видел другое: он видел себя. закапывающего мёртвое тело. Тело своего сослуживца Разгулова. некогда — военного корреспондента. Закапывающего с определённом месте и предпринимающего определённые усилия для того, чтобы это место никто и никогда не нашел.

В том числе и он сам.

Как часто бывает во снах — если это был сон! — картинка смазалась, сменилась и вот уже он и Энигма, и позади — их новая спутница Елена, шли по росистому лугу к небольшому, на вид довольно ветхому зданию. Сосны смыкались над ним аркой; но не было тут темно — золотой солнечный свет тёк по их стволам. как расплавленная смола и лучился. Энигма, легко коснувшись плеча Кости, прочитала певуче:

Здесь все меня переживет,

Все, даже ветхие скворечни

И этот воздух, воздух вешний,

Морской свершивший перелет.

И голос вечности зовет

С неодолимостью нездешней,

И над цветущею черешней

Сиянье легкий месяц льет.

Навстречу им с крыльца спустилась женщина. Достаточно высокая, в чёрном облегающем платье с ниткой жемчуга; чёрный волосы облегают ореолом смуглое лицо, нос с ярко выраженной горбинкой… Что-то смутно знакомое. Лена первая сказала:

— Это же Анна Ахматова… ничего себе… А почему она тут. если тут — пограничье?

— Поэтому и тут. Она слишком большая грешница для рая и слишком святая — для ада! — рассмеялась Энигма. — Путешествует между этими… мирами.

Ахматова смотрела на них с прищуром; нет. она не казалась сжившим манекеном. как счастливые люди из супермаркета. Она тоже была боса, как и они; и красивые ноги её. омытые росой, твёрдо стояли на изумрудной траве. И Костя вздрогнул: как ему хотелось приникнуть жадными губами к таким же сильные и грациозны ступням Энигме, тоже хотелось и сейчас…

Они подошли и почти хором сказали «Здравствуйте!».

Ахматова чуть поклонилась. Лёгким, царственным поклоном. А с крыши этого домика смотрел на них рыжий, огромных размеров кот…

— Рада вашему приходу, молодые люди! — произнесла женщина; голос был звучным, глубоким и низковатым, от него внутри рождалось какое-то биение, трепетание. — Вы красиво ходите босиком по росе… нравится?

— да!

— И мне. Я счастлива, что это ощущение босых ног всегда со мной… сейчас… Проходите. Я ждала вас.

— Почему? — брякнул Костя, смутившись.

Крупное это лицо осветилось тихой улыбкой.

— Вы вернулись. Вы сделали то, что должны были. Леночка, идите сюда… У вас растрепались волосы. Я заплету вам косы.

Лена. с непонимающей улыбкой. приблизилась; Ахматова обняла её и стала гладить по голове, как убаюкивая. Потом обернулась к Косте с Энигмой:

— Чай или кофе? Пастернак или Мандельштам? Собака или кошка?

Они ответили вразнобой, однако почему-то совершенно по-разному: Костя выбрал чай, собаку и Пастернака — только потому, что когда-то всё-таки осилил «доктора Живаго», а Энигма выбрала Мандельштама, кошку и кофе. И гладя голову Елены. казалось ты уснувшей в её руках, Ахматова негромко и чуть грустно сказала:

— Вы. Константин — добродушный. прямой и верный. А вы. Людмила — утончённая. изысканная и немного жестокая. я вас не обидела?

Костя ничего не понял. Их сейчас будут угощать? Голода, как и полагается во сне, он не ощущал. к чему это вопрос. похожий на проверку?

А вот Энигма, похоже. все понимала. Она приблизилась к Ахматовой и… встала на колени. Костя ясно видел её розовые острые пятки в густой траве. А девушка спросила:

— Анна Андреевна… Вы тогда, в Коктебеле, нашли место силы?

Женщина улыбнулась. продолжая манипуляции с волосами  Елены, которые словно отшелушивались, стряхивали с себя какую-то паутину или ошмётки, проговорила:

— Мы гуляли там босые. чтобы ногами это почувствовать… У Максимилиана был внутренний дар, понятие. Мы нашли один выход высоко на горе, на Кучук-Енышаре, и стали там танцевать. Но очень увлеклись… Мы слишком много взяли. Его просто сожгло изнутри в тридцать втором.

Те временем Ахматова отпустила их спутницу. поцеловав нежно — в лоб; и пошла прочь. Босые чистые ступни её приминали траву — и та медленно, очень медленно распрямлялась. Остановившись за пять шагов, женщина обернулась. глаза её светились; она улыбнулась:

— Идите в дом. у вас второй шанс. Вы прошли по этой росе… она Божья. Она вас отмыла. Идите.

Костя ещё переваривал, а Энигма уже потащила его за собой. на ступени. а он вдруг лишился сил и опадал вниз. и видел такие же, как у Ахматовой, красивые и сильные ступни Энигмы с капельками влаги на них и всё вокруг таяло. окутывалось какой-то дымкой.

---

Гвоздеву стало лучше — после кофе. Он обрёл прежнюю желчность Майору внутренней службы, из числа сотрудников «ЛАЗЕРУСА», застывшему с каменном выражением на лице, отрывисто давал указания:

— Доставите их в пункт восстановления «Комарово». Режим мягкого вывода, ротация энергопотоков. Пока полная изоляция, включая медперсонал. Как только состояние войдёт в норму, долижите по инструкции.

— Так точно.

Отпустив майора, Гвоздев сонно посмотрел на открытую машину — огромная дверь распахнута, капсулы пусты. пованивает горячим металлом и перегоревшей проводкой. Потом буркнул:

— Там был Анубис. Он их караулил с самого начала… он просто не ожидал появления нашей стажёрки.

— Сотруднице. Эдуард Викторович! — поправила Шилова. — Она теперь полноценная сотрудница. Не надо преуменьшать. И тут лицо Гвоздева впервые за долгое время приобрело какое-то жалкое, плачущее выражение. Даже глаз его, неестественно неподвижные, неживые, внезапно заблестели — как от слёз.

Мужчина пробормотал:

— Сотрудница… Она молодая. здоровая… что её ждёт.

Шилова легко закинула на плечо сумочку — гражданскую. она сейчас переоделась в обычное — джинсовая юбка, кофточка, куртка. Разве что босоножки в руках.

— То же, что и всех нас, Эдуард Викторович. Служба светлым силам. Но… видите — ОН послал её в ад. Она выбралась. Значит. второй раз она туда точно не попадёт. До завтра.

— До завтра, Наталья Георгиевна.

Проходя мимо открытой, растелешённой камеры регенерации, в которой и проходила операция «Веретено» и где уже копошились техники в зелёном. Наталья Шилова ощутила отчётливый запашок серы. Да. Анубис тут был.

Но не смог ничего сделать.

(продолжение следует)